Матильде наконец удается найти Алека в одном из самых тихих уголков Подполья. Стены здесь неровные и напоминают грубо обработанные драгоценные камни, а сталактиты свисают с потолка, как высохшие потеки свечного воска. Даже после нескольких дней, проведенных в туннелях, это место все еще поражает ее. В голове не укладывается, что она жила всю жизнь над Подпольем и не знала о его существовании.
Замерев в дверном проеме, Матильда обводит взглядом мастерскую, освещенную крошечными фонариками. Они излучают теплый оранжевый свет, созданный, похоже, с помощью алхимического средства.
Последние несколько дней она пыталась отыскать Алека, чтобы помириться, но он либо пропадал в лавке, либо общался с Джасинтой. Их общение совсем не волнует Матильду. Ни капельки.
Алек берет стеклянный бутылек с обшарпанного деревянного стола, заставленного ступками и банками с ингредиентами. Ее успокаивает наблюдение, как он, засучив рукава, смешивает травы в миске. Рядом стоит кружка с дымящимся феннетом. Знакомый образ среди безумия, которым кажется ее настоящая жизнь.
– Что ты там варишь? – стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно, говорит Матильда и заходит в комнату.
Алек поднимает голову и внимательно смотрит на нее. От этого Матильде становится неуютно.
– Твои волосы, – приподняв брови, говорит он.
Матильда кружится на месте, демонстрируя стильный боб. Его сделала одна из птенцов.
– Что скажешь?
Уголок рта Алека приподнимается в улыбке.
– Тебе идет.
От этих слов в груди у нее трепещет.
– Спасибо. Моя жизнь так изменилась, что я подумала, самое время подобрать новый стиль.
Хотя она едва сдерживала слезы, когда ей подстригали волосы. При виде темных прядей, падающих к ее ногам, она почувствовала себя еще более оторванной от прежней жизни. Маме не понравилась бы ее новая стрижка. Матильда легко может представить ее поджатые губы, лукавую улыбку бабушки и ироничные замечания Самсона. Ее семья ощущается такой близкой и одновременно далекой. Но она не говорит этого Алеку.
Крастан заверил, что с ними все в порядке. Но Матильда хотела убедиться в этом, поэтому улизнула из Подполья, сменила облик и отправилась к дому. Конечно, другим Ночным птицам – а также Крастану и Алеку – не понравились бы ее прогулки. Но ей не угрожала опасность, ведь она выглядела как другой человек. В свою первую вылазку она прошла мимо калитки их сада. Ей с трудом удалось разглядеть в окнах дома родных, но она не осмелилась останавливаться из-за патрулей смотрителей. Она считает чудом, что понтифик отпустил ее семью. Но, с другой стороны, у него всего один голос в Совете. Политики – представители Домов, – видимо, загнали его в угол. Либо он что-то задумал и лишь выжидает удобного момента. В любом случае его молчание не продлится вечно. В этом Матильда не сомневается. Но что произойдет, когда понтифик объявит, что она владеет магией? Найдет ли Эпинин Вестен возможность добраться до нее, а после и до других Ночных птиц? Будет ли церковь преследовать их, лишив надежды на спокойную жизнь?
– Ты так и будешь стоять там или все-таки подойдешь и поможешь мне? – вырывает ее из задумчивости Алек.
Она улыбается и обходит стол:
– Что мне нужно сделать?
– Вставай сюда. – Он подталкивает ее к ступке, в которой лежат тонкие листья. – Растолки их.
Матильда берет пестик и принимается за работу. Остро-пряный аромат трав наполняет нос. И в голове возникает мысль: а как хорошо они горят?
– Почему ты не готовишь зелье в лавке? – спрашивает она.
Алек пожимает плечами:
– Крастан не так часто приходит сюда, а у меня есть проекты, о которых ему не следует знать.
Матильда слегка толкает его бедром:
– О, ты снова вступил на опасную дорожку.
Он слегка пихает ее в ответ:
– У меня много скрытых талантов.
