– Хватит мямлить. Не отставай, ночь близится. Время найти укрытие. За болотом какой только нечисти не водится. Я в такие дебри со своей командой контрабандистов никогда не ввязывался. И кому только пришло в голову отправить нас в красно-бордовую зону? – Джей раскрыл карту и показал Аиму зону, где они находились. Кто-то из группы обвел ее красно-багровым карандашом. Цвет отнюдь не походил на зимний закат, скорее – на кровоточащую рану.
Аим ответил ему так же, как и год назад:
– Они хотят нашей смерти.
– Они ее не получат. Не раскисай, Осколок, скоро выберемся отсюда.
Аим знал одно: ему ни за что нельзя было следовать за Джеем и заходить в ту дверь. И дело было не только в страхе встретить призраков прошлого. Он не мог позволить Кристоферу увидеть правду и узнать, что случилось с его отрядом. Как бы сильно его тело не хотело сдаться и последовать за командиром, его ум оказался сильнее: он воспротивился, он кричал, умолял взять себя в руки.
– Ты никогда не давал мне раскисать, правда, Джей? – Осколок света изо всех сил попытался унять дрожь в голосе.
Мужчина обернулся.
– Что ты хочешь сказать, парень?
– Ты научил меня выживать. Если бы ты был умнее и не сделал этого, ты бы сам выжил. – В горле пересохло, будто он съел мелкого песка. – Ты совершил непоправимую ошибку, спасая мою жизнь изо дня в день.
– Я не понимаю, о чем ты. Но скажу тебе вот что: знаешь, говорят, что надежда – путь к страданиям, а я скажу, что надежда – все, что у нас осталось. Я не питаю к тебе особых нежных чувств, я не твой отец. Ты, по правде говоря, меня настораживаешь. Но мы застряли в этом дерьме вместе и выбираться нам отсюда тоже придется вместе. Так что прекрати вести себя как кусок дерьма, повторяя, что мы все умрем. Выйди к группе, натяни на свою смазливую мордашку беспечную улыбку и убеди их, что мы все выберемся.
Звучало как то, что Джей сам бы сказал, будь сейчас живым. Аим сделал два шага к командиру, так, чтобы можно было до него дотронуться рукой. Глаза Осколка света окрасились в цвет темного сорта меда.
– Хочешь правду? Я не жалею о случившемся. Я выбрал себя и не стыжусь этого.
Может быть, это и была правда. Или же он старался убедить себя в этом.
Больше всего Аим горевал о Джее. Он был единственным из всей группы, кто был более-менее вменяемым. Его обвинили в контрабанде и сослали в туманный лес как предводителя группы. Другие же были либо убийцами, либо черными магами, а некоторые – и тем, и тем.
– Dies venit. Memoriam exure.
Аим продолжал повторять заклинание, смотря прямо в глаза Джея, пока тот не загорелся. Он не углублялся в изучение магии воспоминаний и, соответственно, был не слишком силен в этом, но знал со старших классов эти две строчки. Тогда подростки любили подшутить друг над другом, делая копии людей из чьего-нибудь прошлого. И поэтому, чтобы не попадаться на такие уловки, все, кто хотел себя обезопасить, знали это заклинание. «День наступает. Воспоминания сгорают».
Осколок света еще пару секунд смотрел на горящее воспоминание из туманного леса, пока оно не исчезло. «Что ж, эту дыру в системе дома старику придется починить после нашего ухода. У него есть девясил, он справится».
Аим рванул наверх. «Когда я успел стать нянькой Хранительницы тайн? В каком веке вообще видели, чтобы световой охранял ночную? Жизнь заботилась о смерти? Она – не моя печаль, за ней должны присматривать Духи и прочая нечисть, что у них там водится. Но не я. Кто угодно, но не я».
Однако, как бы это ни было иронично, охранником стал именно он. Не Хель, не кто-то из семейства Нуар, не Духи, а он. «Что за чертовщина?»
Аим, находясь в скверном настроении, побрел вдоль коридора второго этажа в поисках Розали.
Хранительница обернулась на оклик Аима. Он стоял внизу, не решаясь подняться по лестнице к ней. Видок у него был потрепанный. Он выглядел так же плохо, как сейчас чувствовала себя Розали. Аим был напряжен и даже немного испуган. «Розали, Розали, Розали… Сколько можно?» – мысленно передразнила она его. Она обернулась лишь на секунду, а затем упрямо продолжила путь к женщине, от которой надеялась получить ответы, или хотя бы поддержку, или же просто увидеть, ощутить ее присутствие рядом.
Как ни странно, Осколок света не последовал за ней и остался внизу, чему Розали обрадовалась. Она поднялась на второй этаж и продолжила путь по коридору. Она немного согнулась вперед, а руки скрестила на груди. Она предвкушала встречу с человеком, которого не видела одиннадцать лет. Жаждала увидеть, должна была увидеть, но не могла. Возможно, она надеялась ощутить, будто она была дома, будто она снова стала маленькой и все снова было хорошо. Она не чувствовала радости от предстоящей встречи, в ней кипело отчаяние, и она была готова ухватиться за эту возможность, как моряки ночью в море хватались за свет маяка.
