Не будем опускаться до цитат из подлых обвинений графа де Прованса (брата Людовика XVI), который называл детей королевы незаконнорожденными. Людям благородным мученическая гибель Марии-Антуанетты не позволила принять во внимание грязные намеки на ее слабости. Что же касается вышеупомянутых утверждений, то их причиной послужили два факта, вернее, два совпадения: малолетний герцог Нормандский, будущий дофин, и его сестра Мария-Софи, не прожившая и года, появились на свет ровно через девять месяцев после визитов графа Ферсена в Версаль. Чтобы на столь зыбком основании делать далеко идущие выводы, требовалась ненависть человека, для которого рождение малюток означало крушение всех надежд на престолонаследие.
Гораздо позже, став королем Людовиком XVIII, граф ; де Прованс велел в память о венценосных мучениках возвести часовню, но в то же время способствовал изданию воспоминаний герцога де Лозена, в которых тот представил королеву настоящей потаскухой. Вот когда Лозен смог наконец отомстить графу Ферсену! Оскорбительное содержание его записок побудило Наполеона I запретить их дальнейшие публикации из уважения к трону, на котором восседал он сам.
Однако вернемся к королеве и графу Ферсену.
В Италии шведу выпал случай познакомиться с многочисленной родней французской королевы: ее братом, императором Иосифом II, который, путешествуя, называл себя графом Фалкенштейном; великим герцогом Тосканы; пармской герцогиней Марией-Амелией; королевой Неаполя Марией-Каролиной и ее братьями и сестрами. Повсюду Ферсену оказывали радушный прием. Встречался он и с прелестными женщинами — например, с обольстительной леди Элизабет Фостер, несчастной дочерью графа Бристоля. В Неаполе Ферсен сошелся с заговорщиками, сторонниками Чарлза-Эдуарда Стюарта, графа Олбани, претендента на английский престол.
В одном из писем Софи Ферсен признался, что Элизабет вызвала в нем дружеские чувства; вскоре, однако, выяснилось, что чувства эти переросли в нечто более теплое, чем дружба. Но сердце графа было отдано королеве, о чем он и объявил своей новой знакомой.
Как ни странно, леди Фостер не только не приревновала Акселя, а, напротив, посочувствовала ему и даже попыталась помочь графу спасти любимую в самые трагические дни революции.
В июне 1784 года, сопровождая своего короля, Ферсен оказался в Париже.
Узнав о приезде графа, Мария-Антуанетта пожелала поскорее увидеться с ним, но пока это было невозможно.
«Не могу появиться прежде короля», — написал Ферсен «Жозефине» в письме, которое передал королеве месье Фонтен.
Чтобы встретиться с Марией-Антуанеттой, Ферсену пришлось прибегнуть к хитрости. После официального визита во дворец в свите шведского монарха граф сказался больным и остался дома, «чтобы спокойно писать и заниматься своими делами, а вечером иметь возможность отправиться на ужин в Версаль». Так он записал в своем дневнике…
Марии-Антуанетте захотелось отпраздновать возвращение Ферсена в Париж, и в его честь она устроила в Трианоне пышный прием. Предлогом послужил визит Густава III, и королева разослала приглашения на двадцать первое июня. Это был великолепный вечер, но шведскому королю в Трианоне почти не уделяли внимания. Достаточно сказать, что на празднике отсутствовали братья короля, а также принцы крови.
Гости, по желанию королевы одетые во все белое, шли по освещенному парку к Храму любви, когда внезапно за храмом вспыхнул огонь. Искры поднялись к вершинам деревьев, пламя обагрило облака… По замыслу королевы, огонь выражал силу ее любви, и значение этого символа понимал только один человек, присутствующий на празднике. Взволнованный Ферсен прислонился к дереву.
— Вы довольны, друг мой? — прошептал нежный голос.
— Я восхищен… — ответил Аксель и обернулся: это была она.
Лишь мгновение они смотрели друг на друга. Затем королева сжала графу руку и исчезла во мраке…
В парковых павильонах подали ужин.
На рассвете Густав III поблагодарил Марию-Антуанетту за великолепный прием, не подозревая, в честь кого королева устроила праздник.
Никто также не догадывался, что это было последнее большое празднество в Трианоне. Вскоре разразился грандиозный скандал, в результате которого репутации королевы был нанесен сильнейший удар.
Повинными в скандале оказались кардинал Людовик де Роан и некая графиня де Ла Мотт-Валуа — якобы ведшая свой род от одного из внебрачных сыновей короля Генриха II. Впоследствии Мария-Антуанетта отрицала знакомство с этой женщиной, однако многие утверждали, что видели графиню на празднике в Трианоне…
О ненависти королевы к кардиналу де Роану при дворе знали давно; известны были и причины многолетней вражды. Прелат заслужил немилость королевы, когда, будучи в Вене, рассказывал о ней оскорбительные истории. В частности, он утверждал, что Мария-Антуанетта своим кокетством поощряет любовников… Кого он имел в виду, де Роан не уточнял, однако с тех пор прошло десять лет, а королева ни о чем не забыла и не простила ему злословия.
Итак, скандал назревал…
