Но поскольку выздоровление короля не сказалось немедленно на состоянии его супруги, «доброжелатели» сделали вывод, что Людовик XVI не может иметь детей. Беременность Марии-Антуанетты, о которой объявили в июне 1778 года, ничего не изменила в отношении к королеве «хорошо осведомленных лиц» — ребенка приписали герцогу Куани…
Аксель Ферсен прожил в Париже несколько месяцев и покинул французскую столицу двенадцатого мая, через два дня после смерти Людовика XV. Город ему понравился, о чем он не преминул написать в своем дневнике, однако еще больше Ферсену понравилась придворная жизнь, и он решил во что бы то ни стало вернуться в Версаль. А пока его путь лежал в Англию.
Отъезд молодого шведа не остался незамеченным — завсегдатаи модных салонов помнили о нем. Граф Крейц, шведский посол в Париже, писал своему королю:
«.Сегодня отбыл в Лондон молодой граф Ферсен. Из всех наших соотечественников, которые здесь пребывают, он с наибольшим радушием был принят при дворе и заслужил доброе отношение королевского семейства. Он вел себя столь умно и тактично, что не мог не преуспеть. Ваше Величество вправе им гордиться. В пользу господина Ферсена говорит также благородство его помыслов…»
О да, он был красив, но скромен, любезен и сдержан; он нравился дамам и умел себя вести в их обществе, однако не заводил любовниц. Словом, он был мужчиной, о любви которого могла мечтать любая женщина. Впрочем, он так и остался холостяком — о продолжении рода Ферсенов должны были позаботиться его братья.
Из Англии в конце 1774 года Ферсен вернулся в Швецию, где блистал при дворе короля Густава III. Его считали хорошим дипломатом и незаурядным актером, однако сам он избрал для себя карьеру солдата.
В конце лета 1778 года Аксель Ферсен снова появился в Версале, где был представлен Людовику XVI.
Увидев молодого шведа, Мария-Антуанетта воскликнула:
— Вы ведь наш старый знакомый!
Видимо, она вспомнила галантную беседу в Опере и встречу на балу в Версале, потому что граф Ферсен сразу же получил приглашение на вечера, которые постоянно устраивала королева.
«Королева ко мне чрезвычайно добра, — писал Аксель отцу в присущей ему сдержанной манере. — . Я часто бываю при дворе и участвую в играх, которые устраивает Ее Величество. В беседе со мной она недавно высказала пожелание увидеть меня в мундире шведской армии. Это пожелание я выполнил во вторник. Французская королева — самая любезная государыня из всех, кого я знаю…»
Ребяческое желание Марии-Антуанетты увидеть молодого шведа в офицерском мундире осуществилось. Ферсен произвел должное впечатление… Его успех был так велик, что породил множество сплетен.
— Королева слишком часто беседует с ним, — шептались придворные по углам.
— Да, да! И она столь выразительно смотрит на него… Вдобавок ко всему Мария-Антуанетта со слезами на глазах пропела в его присутствии куплет Дидоны:
Слухи становились все настойчивее. Королева явно благоволила шведу, и вскоре кое-кто уже утверждал, что он — ее любовник. За последнее время Мария-Антуанетта успела совершить столько опрометчивых поступков, а нравственный облик ее друзей был столь сомнительным, что выводы напрашивались сами собой…
Девятнадцатого декабря 1778 года в Версале родилась Мария-Терезия-Шарлотта, прозванная Мадам Руаяль. Все подданные французского монарха понимающе улыбнулись — ни для кого не была тайной любовь герцога де Куани к прелестной королеве.
Теперь же его место занял молодой швед…
Желая положить конец сплетням и клевете, Ферсен решил отправиться в Америку с экспедиционным корпусом графа де Рошамбо. Он покинул Францию в марте 1779 года.
«Должен сообщить Вашему Величеству, — писал своему государю шведский посол граф Крейц десятого апреля 1779 года, — что королева заметно выделяет среди придворных молодого графа Ферсена, и это рождает всевозможные кривотолки и сплетни. Я тоже не мог не заметить, что она к нему явно благоволит, поскольку сам неоднократно видел тому подтверждения. В сложившейся ситуации граф Ферсен вел себя исключительно скромно и сдержанно и достоин высшей похвалы за своевременное решение отправиться в Америку. Таким образом он устранил всякую почву для пересудов и сплетен, что, однако, требовало проявления твердости характера, обычно не свойственной столь молодым людям. Королева в последние дни не сводила с него полных слез глаз. Умоляю Ваше Величество не делиться этой тайной ни с кем, кроме сенатора Ферсена.
Весть о скором отъезде графа удивила всех. Герцогиня Фитцджеймс сказала ему:
— Как же так, граф, вы изменяете своему призванию?
— Если бы у меня было призвание, я бы ему не изменил, — ответил молодой Ферсен.
Думаю, Ваше Величество согласится со мной, что так мог ответить лишь человек умный и предусмотрительный. Это весьма похвально в столь юном возрасте. Королева, впрочем, тоже ведет себя более сдержанно и мудро, чем ранее…»
