— Я дарила ему ценные подарки и тайно встречалась с ним, но близких отношений у нас не было, — ответила она. — Зная о моем прошлом, он заставлял меня исполнять его просьбы. О наших встречах знала леди Рошфор, поскольку по настоянию Калпепера именно она их устраивала.
Постельничий тоже отрицал любовную связь с королевой, но все же признал:
— Я намеревался содеять дурное с королевой, и она ничуть не менее желала содеять со мною то же. Она настаивала на тайных свиданиях, я же повиновался ей охотно.
Леди Рошфор, стараясь обелить себя, утверждала, будто ни в чем не виновата.
— Я выполняла их приказы против своей воли, — говорила она. — Я не присутствовала при встречах королевы с Калпепером, но про близость их судила по тому, что слышала и замечала…
Тайные советники короля не вдавались в подробности, они объявили, что постельничий сознался в желании совершить плотский акт с королевой, а согласно закону об измене уже одно желание причинить вред королю, высказанное вслух, приравнивалось к самому деянию.
Они объявили также, что поступление Дирэма на службу к королеве обличает его в намерении соблазнить ее, поэтому он тоже повинен в измене.
Пока шел суд, Кэтрин пребывала под стражей в старом монастыре близ Ричмонда. Там она узнала, что по приказу короля была схвачена и престарелая герцогиня Норфолк со всеми своими воспитанницами и домочадцами. Дирэм и Калпепер томились в Тауэре.
Безутешный Генрих, уединившийся в охотничьем замке в нескольких милях от Лондона, никак не мог решиться подписать Кэтрин смертный приговор. Ночами он ворочался без сна, вспоминая восхитительные мгновения блаженства. Возможно, в конце концов он призвал бы ее и простил, но архиепископ Кранмер не позволил восторжествовать нежным чувствам.
— Позор можно смыть только кровью, Ваше Величество, — заявил он, зорко следя за выражением лица своего государя. — Парламент уже вынес суровый приговор. Вам предстоит лишь скрепить его своей печатью.
И все же Генрих колебался. Он мог бы расторгнуть свой брак с Кэтрин на основании ее помолвки с другим мужчиной. Он смог бы также вспомнить, что Кэтрин приходилась кузиной Анне Болейн, а поскольку Анна была его супругой, брак с Кэтрин считался незаконным кровосмесительным союзом…
Но Кэтрин больно ранила его королевское достоинство, и после долгих раздумий он подписал приговор.
Дирэму предстояло выдержать медленную пытку утопления и четвертования; наказание для дворянина Калпепера, который и в самом деле предал короля, Генрих не установил. Кэтрин решено было обезглавить — как, впрочем, и леди Рошфор.
Десятого декабря в Тайберне перед толпой любопытных, которые всегда охотно собирались на подобные зрелища, были казнены Дирэм и Калпепер.
Кэтрин к тому времени тоже привезли в Тауэр и поместили в покои, где некогда ждала казни ее кузина Анна Болейн. Довольно быстро справившись с истерикой, Кэтрин распорядилась отдать служанкам свои одежды, поскольку ничем другим она не располагала. Вечером накануне казни она обратилась к своему тюремщику с необычной просьбой:
— Принесите плаху, я хочу ее увидеть прежде, чем мне снесут голову.
Ее желание выполнили, и Кэтрин в течение получаса примеривалась, как поудобнее положить голову и куда сдвинуть волосы, чтобы оголить шею…
Рассвет тринадцатого февраля 1542 года Кэтрин встретила, смирившись с судьбой. Стоя у окна, она наблюдала, как во дворе на эшафоте, обтянутом черной тканью, устанавливают плаху.
— Я следую за вами, — спокойно сказала она коменданту Тауэра Гайджу, когда в девять утра он явился за ней.
Во дворе она не смотрела ни на членов Совета, ни на других сановников. Все ее внимание было приковано к великану в красном одеянии. При ее приближении он отставил топор, на который до этого опирался, опустился на колени и попросил прощения у своей жертвы. Таков был обычай.
— Делай свое дело! — ответила ему Кэтрин и, обернувшись к присутствующим, громко заявила:
— Я умираю королевой и не сожалею ни о чем! Боже, прими мою душу! А вы молитесь за меня…
Потом она положила голову на плаху, и палач одним ударом отсек ее…
Через несколько минут в лужу крови, оставшуюся на эшафоте после Кэтрин, встала коленями леди Рошфор. Тело ее госпожи уже унесли, чтобы похоронить рядом с первой жертвой Генриха VIII — ее кузиной Анной Болейн.
Когда маленькому королю Людовику XIII говорили, что к нему пришла его тетушка, он не скрывал своей радости и стремглав мчался к двери. Объяснить мальчику, что государь должен ходить чинно и медленно и уж ни в коем случае не встречать посетителей на самом пороге, было некому, ибо Мария Медичи, мать короля, не желала, чтобы в его покоях «толпилось слишком много никому не нужной челяди». После смерти отца, Генриха IV, ребенок стал угрюмым и замкнутым, но матери-королеве, которую собственный сын несказанно раздражал, не приходило в голову приласкать его, прижать к сердцу, выслушать детские сетования и жалобы. Вот почему не избалованный вниманием ребенок всегда ластился к той, что называла себя его теткой, хотя на самом деле таковой вовсе не являлась.
