—
Мне то же самое,—
говорит он бармену, на которого ни посетитель, ни его заказ не производят никакого впечатления.
Наверное, наблюдает такие сцены каждый вечер, думает она.
Мужчина поворачивается к ней, и она, притворяясь, что занята своим делом, начинает складывать салфетку.
—
Оригами?
Удивленная его сарказмом, она вскидывает голову и тут же морщится — рана на животе внезапно напоминает о себе тупой болью.
— У вас все в порядке?
Он протягивает руку к ее плечу, но останавливается на полпути.
—
Послушайте, мне это не нужно.
— Не нужно что?
На его лице наивное недоумение.
— Не нужно, чтобы меня снимали. Не нужно, чтобы ко мне клеились. В общем, ничего.
Он улыбается:
— Я вовсе не собираюсь вас снимать или клеить.
— Вот как? — Она саркастически усмехается. — Позвольте угадать. Вы — гей.
—
Тепло. Почти угадали. Я священник. Отец Габриэль Морган.—
Он протягивает руку. — Можете называть меня Гейб.
Кожа у него мягкая и гладкая. Она замечает висящий на цепочке серебряный крест и смущенно улыбается.
—
Извините. Кэтрин Вебер.
Подошедший бармен ставит перед ними два похожих на воронки стакана, и отец Морган тянется за бумажником. Кэтрин качает головой и протягивает бармену кредитную карточку.
— Я заплачу.
— Но…
— Возражения не принимаются. — Она улыбается. — Я настаиваю.
Они чокаются, и льдинки в стаканах приятно звякают. Отец Морган выжимает в стакан дольку лайма и делает пробный глоток.
— А теперь,—
говорит он, — расскажите мне о себе.
10 октября 2000 года 11.25
Кэтрин смотрит на отца Моргана—
он сидит, откинувшись на спинку сиденья, со сложенными на груди руками, закрыв глаза. Она приглушает звук автомагнитолы и прислушивается. Ритм его дыхания совпадает с ритмом звучащей в динамиках музыки Баха.
Она все еще не может поверить, что едет с ним в Сан-Франциско. Однако после смерти Макса ее жизнь вообще утратила смысл. Сон приходит к ней не более чем на два-три часа, но и тогда приносит такие жуткие кошмары, что ей еще долго не хочется снова закрывать глаза. Ночные видения пугают своей жестокостью, ненавистью и страхом.
И это не просто видения, думает Кэтрин.
Андреа никогда не заговаривала о том, что тогда произошло, но Кэтрин знает—
она напугана.
