Доктор Клей деловито листает медицинскую карту, а Саманте кажется, что он чем-то расстроен. Она ложится на кровать и молча ожидает, пока к вискам прикрепят электроды. Доктор протягивает очки, и Саманта замечает дрожь в его левой руке.
— А как вы думаете, это действительно наш последний шанс?
Он отвечает быстро, но все же не сразу:
— Нет, я так не думаю. — Доктор невесело улыбается и добавляет: — Кроме того, у вас же получается.
— Похоже.
Надежда, так окрылившая ее утром, тает, когда она вспоминает о Фиби, одиноко сидящей дома и со страхом всматривающейся в темноту. В какой-то момент Саманта испытывает облегчение оттого, что это не ей, а кому-то другому выпало предстать перед ужасом бессилия и отчаяния очередной бессонной ночи. Но вслед за облегчением приходит стыд. Это все страдание, размышляет она. Оно превращает людей в бессовестных, жалких эгоистов. Превращает их в отвратительных уродов.
Саманта надвигает очки на глаза и ждет, когда появятся свет и звуки.
Красный свет просачивается из-за закрытой двери. В тусклом мерцании свечи едва видны заполненные книгами и какими-то бумагами полки. На деревянном полу длинные полосы растекшегося и застывшего воска. Над открытым окном полощутся шторы. Подоконник мокрый от дождя.
В воздухе, словно эхо гобоя, повис стон. Постепенно он замирает. Дверь открывается, и все заливает красный свет. Снова слышен стон. Он идет от прижавшейся к окну неясной фигуры. Она извивается и дергается с такой силой, что кажется, вот-вот вломится в комнату. Дверь захлопывается. Пронзительный крик. Стекло разлетается. Дождевая вода превращается в кровь. Тело корчится от нестерпимой боли, поднимается, уходит в небо…
Доктор Клей держит ее за плечи, и Саманта наконец замечает, что сидит в постели. По другую сторону кровати, положив руку ей на спину, стоит санитар.
— Саманта? Доброе утро, Саманта! Проснулись вы довольно неожиданно, но сейчас все в порядке. Проспали семь часов и сорок две минуты.
Она никак не может отдышаться и слишком потрясена увиденным во сне, чтобы разговаривать и уж тем более радоваться очередному успеху.
— Это было ужасно.
— Что было ужасно? Снова галлюцинации?
— Да, — глухо говорит она.
— Посмотрите на меня, Саманта. То, что вы видели, не существует в реальности. Это только…
— Нет. Случилось нечто страшное. — Саманта поднимает голову и смотрит в глаза доктору Клею. — Я знаю.
9
MEMENTO MORI
Телефонный звонок заставляет Саманту выйти из душевой кабинки. Мысли все еще заняты разбудившими ее менее часа назад видениями, поэтому отвечает она рассеянно. Крупные капли воды падают на ковер в спальне. В ее воображении лужица под ногами твердеет, будто остывающий воск.
— Привет, Сэм.
Голос Фрэнка едва слышен из-за других голосов, резких и требовательных, звучащих где-то рядом с ним.
— Что случилось?
— Мне позвонили минут десять назад. Полиция обнаружила еще одно тело. Молодую женщину повесили на пожарной лестнице рядом с ее квартирой.
Тишина. Саманта перебирает пальцами закрутившийся телефонный шнур, уверенная в том, что уже знает, какими будут следующие слова Фрэнка:
— Алло? Ты слушаешь, Сэм?
Прежде чем задать вопрос, она сглатывает подступивший к горлу комок.
— Как ее зовут?
— Фиби Маккрекен.
Саманта закрывает глаза и видит улыбающуюся лягушку с зеленой футболки девушки.
— Где ты сейчас?
Слова выходят изо рта натужно, неохотно.
— В ее квартире в Чайнатауне. А в чем дело? Что-то не так?
Она снова молчит, глядя на стекающую с тела воду.
— Я знаю Фиби.
Саманта быстро преодолевает четыре лестничных пролета. Узкий коридор делает поворот через каждые четыре-пять шагов, затрудняя ориентацию, поэтому она сбавляет шаг и идет по нему с большей осторожностью. Отыскивая глазами номер нужной квартиры, Саманта думает о том, что, может быть, Фиби находила некоторое утешение в запутанности этого лабиринта, воспринимая его как нечто вроде отражения ее утомительной и ускользающей дорожки к благословенному сну. Воздух в коридоре теплый и неподвижный, словно зажат в ловушке между низким потолком и истоптанным ковровым покрытием. Чувствуя, что покрывается потом, Саманта приподнимает край джемпера.
Ей не хочется думать о Фиби как о жертве бессонницы или человеческой жестокости. Может быть, потому что ей равно не хочется представлять в роли такой жертвы саму себя. Лицо вдруг вспыхивает от злости. Она должна получить ответы. Ради Фиби. Ради себя.
Коридор делает еще один поворот и заканчивается. Справа от Саманты закрытая дверь, а здесь, прямо перед ней, все в необъяснимом красном мерцании. Стены, ковер, даже лицо полисмена Кинкейда — будто оно обгорело на солнце. Он еще не заметил ее. Голова слегка наклонена и повернута к двери, словно коп ожидает ответа от кого-то невидимого. Под ногами у Кинкейда коврик с веселым лягушонком, приветствующим гостей бодрым «Заскакивай!». В углу две смятые газеты.
— Привет.
