— Электрогипноз.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Не придала значения.

— Не придала значения? — недоверчиво переспрашивает он, беря ее за руку.

— Фрэнк, тебя это совершенно не касается. Позвони мне позже и скажи, что еще вы тут обнаружите, ладно?

— Ладно.

Он отпускает ее руку и возвращается в палатку.

Саманта поспешно покидает здание, садится в машину и уезжает. Сначала она плохо представляет, куда едет, но вскоре оказывается на задней скамье в церкви. Ей не хочется видеть Фиби, не хочется видеть ее как вещественную улику. Фиби. Фиби. Фиби Маккрекен. Саманта снова и снова повторяет ее имя, глядя на зажатую в руке фарфоровую лягушку. Она чувствует себя виноватой из-за того, что унесла ее из квартиры, но лягушка помогает не думать о кроваво-красном круге на животе девушки. Фиби любила лягушек и виолончель. Как и Саманта, она отчаянно хотела вернуть утраченный сон.

Людей на девятичасовой службе меньше, чем обычно, и это к лучшему. Хор начинает петь «Ave Verum Corpus» [6]Уильяма Берда, и Саманта замечает сидящую на самом краю ее ряда пожилую испанку. Женщина перебирает четки и слегка раскачивается взад-вперед.

Саманта вспоминает, как однажды, когда они с матерью пришли на утреннюю воскресную службу, в церкви появилась седая женщина, которая опустилась на колени и так прошла от двери до алтаря. Когда она была уже совсем близко, органист перестал играть, собравшиеся мужчины и женщины подняли головы, и в церкви стало совершенно тихо. Удивленно наблюдавший за происходящим священник жестом попросил ее подняться, но женщина осталась на коленях и, только доковыляв до его ног, встала и села на скамью в первом ряду.

Глядя на пожилую испанку и вспоминая ту, которая преодолела немалый путь на коленях, Саманта завидует силе их веры. Наверное, в такой вере можно найти утешение. Она осторожно поглаживает фарфоровую лягушку, закрывает глаза и вслушивается в голоса хора, как будто они повторяют слова ее безмолвной молитвы.

Будь нам примером

В смертном испытании.

О, Иисус сладчайший, Иисус благой

О, Иисус, сыне Марии,

Помилуй нас. Аминь.

ПАРАСОМНИЯ

Дарем, Северная Каролина 15 ноября 1986 года 19.20

Женщина в черном кожаном плаще и с шарфом на шее сидит на скамье в церкви Святого Петра. Неровное пламя свечей отбрасывает тени на ее лицо, а утомленные глаза словно плачут без слез. Ее взгляд устремлен на обложку еженедельника с черно-белым изображением картины Караваджо «Распятие святого Петра». Лицо апостола выражает страх и боль. Трое мужчин устанавливают для него крест. Униженный и несчастный, Петр ждет смерти.

Женщина откладывает в сторону еженедельник и медленно идет к исповедальне. Хор репетирует «StabatMater» Перголези. Два грустных женских голоса в сопровождении скрипок поют о плачущей матери, стоящей рядом с крестом ее сына. «StabatMaterdolorosajuxtacrucemlacrimosa…» [7]Она разбирает слова, но не знает, что они означают.

— Я согрешила, святой отец.

— Мы все грешники, дочь моя.

—  Но не такие, как я.

Отец Мерфи медлит. Музыка в исповедальне звучит приглушенно.

— В чем ты хочешь покаяться?

—  Я, кажется, убила двух человек.

— Не понял?

— Я не уверена, у меня что-то с памятью, но мне бывают видения того, что я сделала.

— Не понимаю.

— Я вижу то, что собираюсь сделать, но не могу это предотвратить, не могу остановить себя, святой отец.

— Ты ошибаешься.Он откидывается назад, ошеломленный ее признанием.Все можно остановить прямо сейчас. Если ты совершила что-то плохое, мы поможем. Пойдем в полицию. Вместе. Ты попросишь у Господа прощения…

—  Мне больше нужен сон, чем прощение.

Перейти на страницу:

Похожие книги