– Разъехались по домам, – усмехнулся парень и поправил кожаную куртку. Для мамы он нарядился в лучшую одежду, точнее… в чистую одежду. С самообслуживанием у Артура были проблемы. Он не успевал стирать одежду, гладить ее, а потом еще и раскладывать по полочкам. Такой навык наверняка возникает лишь в результате столетней практики.
– Проголодался?
– Немного. Слушай, папа дома?
– Приедет скоро.
– Мне надо с ним поговорить.
– Все в порядке? – Функция «мама-паникерша» включилась. Софья отложила книгу, нахмурилась и принялась сканировать сына изучающим взглядом, после которого тот обычно как на духу выкладывал ей всю правду. – Что это у тебя под глазом?
– Под каким глазом? – спросил Артур и отшатнулся назад. – Под правым или под левым? Потому что на днях…
– Это синяк?
– Это освещение.
– Это синяк, именно он. У моего мальчика синяк, – запричитала женщина, поднялась со стула, и вязаное одеяло свалилось на пол. – Кто это сделал?
– Дверь сделала, – отрезал парень, – я утром проснулся, к планировке еще не привык и как въехал лицом о дверной косяк! Ребята полдня угорали.
– Они смеялись над тобой?
– Да нет, они – нормальные, честное слово. Тебе бы они понравились. Лучше многих зазнавшихся идиотов, с которыми я учился.
– А с рукой что? – Вот теперь травяные глаза Софии увеличились вдвое. Она взялась за ладонь сына и стала испуганным взглядом изучать грязный бинт. – Господи боже, ты к врачу обращался?
– Там царапина.
– А она откуда? На кухне порезался?
– Ты… – Парень судорожно соображал, что сказать, что сделать, и в итоге выпалил самое идиотское оправдание из всех возможных: – Ты угадала. Колбасу резал, и…
– Артур!
– Пойду поищу Алину. Она в мастерской?
– А ну-ка остановись.
– Я вернусь, – пообещал Артур и поспешно сбежал.
Мама не выпускала его из виду – так и стояла, уперев руки в боки, а Селиверстов дернул входную дверь и вихрем понесся в подвал.
Глупо вышло. Как он не подумал о реакции мамы? Она ведь всегда все видит, знает, чувствует. Нужно было заготовить парочку отмазок, чтобы сейчас не краснеть, но годные мысли всегда приходят поздно. Теперь ведь не избежать новых вопросов.
– Черт, – ругнулся парень, спускаясь по витой лестнице на минус первый этаж.
Не расскажешь ведь маме, что они с ребятами создали сайт, куда обращаются за помощью все кому не лень. И по ночам он натягивает черную униформу с пластмассовой маской мультяшного льва, чтобы отыскать очередного негодяя и наказать его за грехи. Мама вряд ли оценит такое благородство.
Мастерская Алины была ее личным бункером, «домиком на дереве», тихой гаванью. Стены и пол закрывала прозрачная пленка. Из узких окон лился мягкий, тусклый свет. По периметру стояли десятки мольбертов, на столах в полнейшем беспорядке валялись кисти, стояли баночки с краской, салфетки, формочки с водой – в общем, царил хаос, но Алине это нравилось. Здесь рушились стереотипы, исчезали границы. Алина творила, полностью отрешившись от чьего-либо мнения, независимая ни от чего. Только от своего вдохновения.
Прожектора ярко освещали огромный ватман, прибитый к северной стене. Алина не заметила, как пришел брат, потому что танцевала под музыку в наушниках и решительно размахивала кистью. Рисунок напоминал… хотя нет, он ничего Арту толком не напоминал, и парень остановился позади сестры, скептически нахмурив брови.
– И что это за сюрреализм?
Девушка вздрогнула, услышав его голос, и рывком вынула наушники.
– Да ты… – начала она и выдохнула: – Господи, чего подкрадываешься?
– Господь бы не понял, что ты тут вырисовываешь.
– У нас с Господом все сложно.
– Уже добавила его в друзья?
– Подписалась на обновления.
Блондин усмехнулся и вновь посмотрел на черную картину. Странный рисунок. Есть ли в нем смысл? Определенно есть. Алина всегда всему придавала
Похожие ярко-алые полосы были и на черном холсте. Они пересекались в центре и напоминали сердце. Вниз скатывались тонкие красные ручейки, тянулся кровавый след, будто бы сердце было ранено.
– Ну, – протянул парень, прижав пальцы к губам, – все паршиво, как я вижу.
– В смысле? – нахмурилась Алина. Она подошла к картине и аккуратно подвела одну из полос, чтобы та ярче смотрелась на общем фоне. – Что паршиво?
– Это ты мне скажи. Чего все черное?
– Захотелось.
– Кто он?
Девушка посмотрела на брата через плечо и вопросительно вскинула брови:
– Кто?
– Ты слушаешь музыку, вырисовываешь квадрат Малевича с коллапсом сердца. Так что вывод сам собой напрашивается. Назови мне его имя – я хочу с ним пообщаться.
– А еще что мне сделать? – усмехнулась Алина.
– То есть мне есть с кем разговаривать?
– Размечтался.
– То есть не с кем.
– Ты пытаешься заговорить мне зубы, мисс Марпл[33]?
