Оторвав мое лицо от себя, он запрокинул голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, тяжело и учащенно дыша, его глаза покраснели и остекленели от вожделения. Его клыки впились в губу, и струйка крови, либо моей, либо его, вытекла из уголка его рта. Это зрелище заставило меня жаждать большего.
— Ты не знаешь, о чем просишь, маленькая дампирша, — прохрипел он с глубоким акцентом.
— Не указывай мне, чего я хочу,
— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули? — Спросил он, мрачно ухмыляясь. — В своей тюремной камере? Потому что я могу сделать это прямо здесь и сейчас, и ни о чем не пожалею. — Его ладонь пробежалась по внутренней стороне моей руки, удлиненный ноготь провел тонкую линию по моей жемчужной коже. Я наблюдала, как из разреза начали стекать маленькие малиновые капельки. Было совсем не больно.
— Ты бы трахнул своего пленника? — Спросила я, склонив голову набок. — А что бы сказал по этому поводу Атлас? — Я дразнила его и чувствовала, как напрягаются его мышцы.
— Атлас мне не указывает, девочка. Тебе нужно знать это, прежде чем мы пойдем дальше. Ваши люди могут преклоняться перед своими лидерами, но вампиры берут то, что хотят.
— И чего же ты хочешь, Меррик? — Я практически промурлыкала его имя и с болезненным удовлетворением наблюдала, как его глаза стали чуть темнее.
При звуке его имени на его лице появилось выражение, которое я могла бы описать только как древний и дикий голод. На мгновение мне показалось, что я мельком увидела, кем он был на самом деле. Я знала, что он был стар. Старше этого города, возможно, старше этой страны. Я знала, что он видел вещи, которые я даже представить себе не могла. Он, вероятно, участвовал в войнах, о которых я только читала, и трахал бесчисленное количество женщин за свою жизнь. Но я видела все это лишь долю секунды, прежде чем этот голод заставил моего бывшего телохранителя потерять контроль.
В мгновение ока меня подняли с пола и прижали к обитой войлоком стене. Воздух со свистом вырвался из моей груди, но у меня не было времени произнести ни слова, прежде чем его губы снова коснулись моих. Мои руки скользнули в его теперь распущенные бронзовые волосы, которые спутанными волнами ниспадали на плечи. Затем я опустила когти ниже, разрывая его толстовку, слыша, как ткань рвется под напором моей новой силы. За считанные секунды он остался без футболки, и я пожалела, что у меня нет времени должным образом оценить его, рассмотреть каждую деталь скульптурного тела. Я чувствовала это под подушечками своих пальцев, и мне захотелось провести языком по каждому дюйму.
Когда мои ногти удлинились и я почувствовала, как стучат зубы, я провела по передней части его груди к твердому животу, вызвав глубокое рычание. Он двигался быстрее, чем я могла уследить, ударяя меня запястьями о стену. Я услышала щелчок, и вскоре обе руки были над головой и снова прикованы к стене. Я согнула запястье и поняла, что, если бы я действительно захотела, то могла бы освободиться от наручников. Они больше не могли удерживать меня здесь, и я думаю, он знал это. Но я улыбнулась, когда он отступил назад, глядя на меня глазами, такими же темными, как моя душа.
Меррик медленно шагнул вперед, протянул руку и положил ладонь мне на шею. Я почувствовала, как дернулись его пальцы, а затем легкий укол в горло. Запах моей собственной крови наполнил комнату, и я чувствовала, как она стекает по моей коже. Его глаза остановились на этой струйке, и он процедил сквозь зубы:
— Кровь дампира для нас как наркотик. — Он придвинулся ближе, облизывая губы. Мое сердце бешено колотилось, заставляя кровь хлестать еще быстрее. — Это не спасет нас, но кайф будет…
Я выгнула шею, позволяя ему получить больший доступ. Я знала, что это рискованно. Этот мужчина был опасен. Он мог бы осушить меня за считанные секунды, и я, вероятно, не смогла бы одолеть его, но я хотела этого. Я так устала сдерживать свои желания и подавлять монстра внутри. Целый год я двигалась по своей жизни, как какой-то призрак. Я была оболочкой женщины, существовавшей для того, чтобы выполнять приказы и склоняться в ноги мужчине, но не больше. Я получала удовольствие, которого хотела, и смаковала боль, которая сопровождала это. Иногда я жаждала боли не меньше — все, что угодно, лишь бы почувствовать снова.
— Ты собираешься убить меня, Меррик? — Спросила я, удивив саму себя. Он помолчал, едва касаясь губами разреза на моей шее.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, Сиренити? Кажется, ты жаждешь этого. — Ледяное дыхание коснулось струйки крови, заставив меня вздрогнуть. Он был прав — в некотором смысле, я действительно жаждала смерти. Когда я не ответила, он добавил: — Убийство тебя не принесло бы мне особой пользы, не так ли? — Его язык высунулся один раз, слизывая единственную каплю и заставляя мою голову откинуться в сторону, когда я подавила стон. — Такое расточительство. Нет, я не думаю, что твое убийство принесло бы кому-нибудь из нас пользу.
— Значит, предполагается, что я буду вашим пленником на неопределенный срок?
