Имеет ли это какое-нибудь значение? Мне кажется, да, имеет. Я ведь тоже время от времени продолжала встречаться с мужчиной, который был у меня до тебя. Часто, когда мы занимались любовью, я закрывала глаза и представляла себе его, вспоминала гладкость его кожи, вкус его губ, его руки. И сравнивала.
Может быть, так у всех. Но если мы уверены, что это не открылось, то нет и повода истязать себя непреходящей мукой вины. Остаётся много отходных путей, и не стоит позволять заточать нас в крепостных стенах. Как писал Шатобриан[11] на исходе своей жизни незнакомой женщине:
«…Видишь ли, я не уверен, что завтра буду любить тебя. Я сам себе не верю. Я не знаю самого себя. Страсть меня пожирает, так что я готов пронзить себя кинжалом или смеяться над собой. Я обожаю тебя, но мгновение спустя я буду больше, чем тебя, любить шум ветра в скалах, облако в небе, падающий лист».
Чередование могло бы спасти всех нас. Иметь три сменяемых жизни, жить то в одной, то в другой, сбрасывать одну шкуру, чтобы влезть в другую, жить, соразмеряясь с возможностями. Но над каждой любовью довлеет желание абсолютного времени, совпадающего с истинным.
Какое время истинное для жизни?
Настоящее?
Настоящее — это то, до чего я могу дотронуться, ощутить под пальцами, как, например, это широкое кретоновое покрывало с жёлтыми и белыми цветами, резной бокал, на дне которого переливается прозрачная студенистая жидкость — остаток капель снотворного, растворённых в воде, моя кожа, горячая под халатом и прохладная там, куда недостаёт халат.
Настоящее время: сейчас, сегодня, завтра. Время, которое окружает меня, недели, та, что предстояла сегодняшнему дню, и та, что последует за ним, это время, о котором я могу с математической точностью сказать, что тебя в нем больше не существует и не будет существовать.
А может быть, истинное время — прошедшее? Жестокие волны воспоминаний, обломков, кусков, щепок, плотная масса, влекомая невидимой водой, в какую я погружаюсь, обдираемая, пораненная, искромсанная. Все, что уже случилось и продолжает случаться в моем мозгу.
Или же истинное — бушующее время? Бесформенное нечто, обожжённое вспышкой яркого света, засвеченная фотография, где человеческие существа и деревья имеют вид фантомов.
Какое время истинное? Ты можешь ответить? Уж не то ли, в котором я сплю одна на твоей стороне постели, натянув одеяло до подбородка и, как щитом, заслонившись стопками открытых книг, разворотом вниз? Или же наоборот, то, в котором я, лёжа щекой на твоём голом плече, провожала глазами змейки дыма от твоей сигареты, тающие в темно-голубом свете зимнего вечера?
Я должна постараться уснуть раньше, чем наступит рассвет: в полседьмого мне просыпаться и идти на работу. Но заснуть очень трудно. Я прижимаюсь к подушке, сперва одной щекой, затем другой. Глаза открыты. Я протягиваю руку и оставляю её на соседней подушке. Та пуста и холодна. Одиннадцать капель Лексотана под язык, глоток воды. Вкус химической карамели растекается по нёбу. Я думаю о сотнях, тысячах, миллионах людей в мире, которые производят то же самое действие: в своих комнатах или гостиничных номерах, одни, или с кем-то под боком, кого надеются забыть по истечении нескольких минут, миллионы несчастных, которые завтра утром проснутся с послевкусием испорченной малины во рту, примут душ и отправятся в офисы, на фабрики, в магазины, сядут перед мониторами, кассовыми аппаратами, встанут за прилавок супермаркета. И не вспомнят, что ни на минуту не сомкнули глаз.