Должно быть, это случилось днём раньше, или ночью раньше, перед тем, как ты прочёл мне одну фразу из книги Фасбиндера[12] — книги, которая прежде принадлежала мне, а потом стала твоей, затем снова моей и в финале оказалась в Берлине, городе, в котором, вероятнее всего, и была написана. Благодаря подруге, которой я всучила эту книгу, я, наконец, избавилась от неё, потому что твои карандашные пометки на полях, печатными буквами по-английски, действовали мне на нервы. Одна мысль о них, один взгляд на обложку или розовый корешок этой книги, стоящей на полке, вызывали тошноту.
«Случилось так, что уже первые расхождения во взглядах на ничего не значащие проблемы — и нашего единства как и не было».
Эта фраза, которую ты подчеркнул карандашом, оказалась пророческой. Нашего единства как и не было. Мы принялись исследовать возникшую трещину, оценивать её размеры и возможности дальнейшего разрушения: как и для каждой любящей пары, пришло неизбежное мгновение, когда внезапно в лице другого мы больше не узнаем предмета нашей любви. Вот уж точно, загадка: что привело меня сюда, в эту комнату, которая сейчас представляется отвратительной, с этим незнакомцем, от которого несёт тихим бешенством, заставляющим моё сердце сильно биться от страха и отчаяния. Как можно было так ошибиться? Отчего мы стали такими чужими друг другу?
Кто-то однажды рассказал мне историю женщины, только-только вышедшей замуж. Она и её муж оказались в спальном вагоне поезда, несущегося сквозь сумрак. Они занялись любовью, это была первая ночь их свадебного путешествия, но, разумеется, не первая, когда они этим занимались, и когда они кончили и молча лежали, покачиваемые, как в колыбели, в свете луны, падающем сквозь окно, женщина вдруг посмотрела на мужчину, который несколько часов назад стал её мужем, посмотрела на него и сказала себе: что это за хрен? мужик, ты кто? а я, что я делаю здесь? На следующее утро, когда они добрались до назначенного места, она села в обратный поезд и уехала. Я ошиблась, сказала она ему, я ошиблась в тебе и ошиблась в нас, я прощу у тебя прощения. Больше они никогда не виделись. Так это закончилось.
Не думаю, что мне удастся заснуть этой ночью. Я лежу без движения в постели, на моей стороне матраса, слева от твоей. Мне хотелось бы сбежать отсюда. Уйти и никогда больше не возвращаться. Но я, напротив, остаюсь. Я жду рассвета. Я слушаю твоё дыхание, которое постепенно становится все более глубоким и тяжёлым. Твоё спящее тело пронизывают сильные электрические разряды. Это только минута, думаю я. Случается. Ведь и мне случается испытывать внезапные порывы ярости, внутреннюю борьбу, которая возникает без явного повода и делает ненавистным все, что меня окружает. Завтра утром, продолжаю размышлять я, я проснусь, я буду отдохнувшей и спокойной, мы приготовим кофе, поставим диск с бразильской музыкой, ты подпоёшь, стоя у окна, или, может быть, ты проснёшься раньше, чем я, и выйдешь прогуляться, купишь пасту, газеты, и солнце будет светить, и из окна, так как небо будет чистым, а воздух свежим, мне удастся разглядеть, далеко-далеко, очертания холмов. И все опять будет, как прежде.
Не помню, каким было то утро. Помню только, что больше ничего не было, как прежде.
Пантеон — памятник древнего Рима, сохранившийся лучше всех остальных, доживший до наших дней практически невредимым. Я пытаюсь вообразить себе подрядчиков и их работников: толпу вольноотпущенников, работающих вперемешку с невольниками, бок о бок с ними, на головокружительной высоте. Семь лет непрерывного труда. Контрфорсы. Ротонда — кольцо за кольцом, одно за другим, словно вращаясь, — поднимается таинственным образом к небу. И вот купол, огромный, чешуйчатый, из туфа, обломков кирпича, застывшей лавы, что чуть тяжелее воздуха. И, несмотря на хрупкость материалов, невероятная прочность. Хорошо рассчитанный проект, отличная конструкция, понимание принципов совместимости различных материалов, их соединения.
Вероятно, все это значимо и для любовных отношений. Что может быть более хрупким, чем чувства? Чтобы они длились, нужен просчитанный проект, отличная конструкция, а не только первичные материалы. Гениальность в том и состоит, чтобы создать такой проект, который компенсировал бы их базовые недостатки. Мы же неспособны построить даже подмости. Мы сразу останавливаемся: ещё не сложив штабелем привезённых кирпичей, не говоря уже об измельчённой лаве или нарезанных туфовых плитках — о них ещё и речи не было.
Но Мы, любовь моя, никогда не существовали, Нас никогда не было. Нет Нас, только Я и Ты, только Я+Ты. Мы — невозможное слияние. Вместо Меня+Тебя, вместо Я+Ты, есть тело к телу, голова к голове.