Пока Джеффа вели обратно в Бастилию, Норби ухватился за возможность скрыться в другое время или место. Но тогда почему Норби не вернулся к нему? Неужели с маленьким роботом что-то случилось?
— Я здесь, Джефф, — произнес Норби, неожиданно возникнув в пространстве между Джеффом и кучей прелого сена, которую тюремщик считал самой подходящей постеью для заключенного. — Мне стоило труда найти тебя. Я думал, ты сумеешь отговориться от Бастилии, но мне следовало бы помнить, что…
— Я не такой красноречивый, как Фарго. Я не умею убеждать людей в своей правоте. А что ты делаешь с этим ожерельем? Это опасное устройство.
— Я взял его в том музее, в далеком будущем.
— Но оно все равно опасно…
— Только не это ожерелье, — Норби протянул его Джеффу. Бриллианты сверкали, металл мягко отсвечивал серебром.
— Это же настоящее ожерелье королевы, а не копия, — изумленно произнес Джефф.
— Разумеется, и если ты немного подумаешь, то поймешь, какой я умный.
Чувствуя себя полным дураком, Джефф смотрел на настоящее ожерелье, вспоминая, каким прекрасным и старомодным оно выглядело на Олбани Джонс, одетой в костюм Марии-Антуанетты.
— Значит, настоящее ожерелье и есть ключ к разгадке?
— Да, Джефф. По крайней мере, мне так кажется.
— Давай посмотрим. Копия ожерелья — это инопланетное транспортное устройство. Оно неисправно, и в активированном состоянии стремится попасть в то время, где оно было в прошлом.
— Или будет в будущем, — добавил Норби.
— Но тогда каким образом настоящее ожерелье…
— Давай, Джефф, шевели мозгами!
— Хорошо. Копия забрала Олбани из дома ювелиров, а так как она держала в руках настоящее ожерелье, оно исчезло из Франции XVII века в то самое утро, когда его собирались передать кардиналу Рогану.
— Поэтому настоящие бриллианты так и не попали к ворам, — нетерпеливо добавил Норби, покачиваясь на своих телескопических ногах.
— Совершенно верно, — согласился Джефф. — И скандала не было. Имя королевы осталось незапятнанным, и революция происходила гораздо спокойнее, без кровопролития.
— Доказательством чего служит тот факт, что мы с тобой находимся здесь, — с торжеством заключил Норби. — Сейчас 1805 год, и Франция ни с кем не воюет.
— Это потому, что Наполеон не правит страной. В 1804 году он стал императором Франции, но, очевидно, здесь этого не произошло.
— Он целых двадцать лет сражался со всей Европой и пролил реки крови, — угрюмо буркнул Норби. — Кому он нужен?
— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть. В перспективе правильное временное ответвление оказывается предпочтительным, даже если в нем были плохие периоды. То ответвление, в котором Наполеон был императором, в конце концов привело к полетам в космос и к тому далекому будущему, когда все разумные существа объединились в Галактическую Федерацию.
— Я понимаю, — сказал Норби. — Это неправильное временное ответвление ведет в будущее, в котором люди не присоединяются к Галактической Федерации. Поэтому я собираюсь переместиться в 1 февраля 1785 года и вернуть ожерелье Бемеру и Боссанжу.
— Давай сделаем это сейчас, Норби. Я устал от Бастилии.
Норби попытался, но, несмотря на его усилия, Бастилия осталась неизменной. Правда, кое-что все-таки изменилось: дневной свет неожиданно сменился темнотой.
— Довольно странно, Джефф, — заметил Норби. — Думаю, мы приближаемся к правильному времени, 1 февраля 1785 года, но не дотягиваем до него. Наверное, мы не можем этого сделать, поскольку ты уже находишься там, а я не могу привести к ювелирам
— Даже не пробуй, Норби, — Джефф вздрогнул, вспомнив, как одинаковые копии ожерелья притягивались друг к другу. — Я не хочу слиться со своим двойником. Кто знает, что тогда произойдет?
— Правильно, Джефф. Ты ведь не какое-то неодушевленное ожерелье — ты из плоти и крови, ты обладаешь жизнью и разумом. Если человек встретится с самим собой в прошлом, то во времени может произойти нечто вроде короткого замыкания.
— В таком случае, Норби, почему бы тебе не отправиться туда без меня? Тебя там не было, поэтому тебе нечего опасаться. Вернись в дом ювелиров сразу же после того, как нас увели в Бастилию, и оставь ожерелье на полу. Бемер и Боссанж найдут его и подумают, что Олбани его выронила. Они передадут ожерелье кардиналу, как и договаривались. В конце концов, они ничего не теряют — а история вернется на правильный путь.
— Джефф, как выглядит эта комната в доме ювелиров? Я больше не хочу ошибаться, хотя это и так происходит очень редко.
— Ну конечно, Норби. Я знаю, как ты стараешься.
— Ты намекаешь на…
— Ничего подобного. Мне просто интересно, сможешь ли ты настроиться на эту комнату без моей помощи. Копия ожерелья находится там, и она притянет тебя — если только ты не притянешься к ней в другом времени.
— Поэтому ты и должен точно описать комнату, — раздраженно сказал Норби. — Я хочу видеть ее так ясно, как если бы она находилась у меня перед глазами.
— Хорошо. Вот что тебе нужно представить… — Джефф подробно описал комнату, вспомнив все, что отложилось в его памяти.
— Не слишком точное описание, — буркнул Норби.
