унаследованного от солнца небесного,
установленное прародителями могучими,
богом и богиней,
на Равнине Высокого Неба божественно пребывающими.
Разум потеряв, с пути сбившись, Нарамаро, Комаро и прочие с ними, шайку супротивную собрав, хотели сначала дом министра[333] окружить и убить его, потом дворец великий окружить, изгнать принца наследного[334], затем свергнуть вдовствующую императрицу, завладеть колокольчиками, печатями и бирками[335], после этого правого министра[336] призвать хотели и приказать ему указ возвестить Поднебесной. После же замыслили они государыню оттеснить, и, одного из четверых принцев выбравши, владыкою сделать. И вот в ночь двадцать девятого дня месяца
И думаем мы божественной сутью своей: воистину, благодаря защите и милости богов Неба-Земли, а также благодаря тому, что души императоров великих, о коих молвят с трепетом, что Поднебесной правили со времен начала Неба-Земли и поныне, слуг грязных презрели и оставили, а также благодаря силе чудесной богов величественных — Русана-нёрай, Кандзэонбосати, чтящих закон Бонъо и Тайсаку, и четырех великих владык небесных[343], слуги эти супротивные, нечистые, себя обнаружили и во всем признание принесли».
И великому изреченному повелению государыни
внимайте все, — так возглашаю.
«Особо говорю: что же до тех людей, что к заблудшим примкнули, то осквернят они землю столицы, если по ней ступать будут, посему перевести их в землю Идэха, в деревню Огати, в дома за частоколом»[344] —
и сему великому повелению
внимайте все, — так возглашаю.
Великий принц[346] Сиояки был среди четырех великих принцев, однако в условленном месте[347] отсутствовал, но и нам не доложил. И как связанный с великим принцем Фунадо, подлежит он наказанию за вину, караемую дальней ссылкой. Однако отец его, принц Ниитабэ[348], служил с сердцем светлым и чистым. Так надобно ли разрушать врата дома его? Посему на этот раз его вина прощается, и пусть отныне и впредь служит он престолу с сердцем светлым и прямым, — так возглашаем.
Ныне возвещаем: люди из рода Хада[350] коих Нарамаро в свои войска нанял, направляются в дальнее изгнание, а остающиеся из этого рода без сердца грязного, с чистым, светлым сердцем пусть служат, — так возглашаем.
Есть и люди, коих мы награждаем,
ибо служили они нам в событиях[352] этих
с сердцем чистым и светлым.
И в знак цветенья благодарности[353] нашей
одного-двоих повышением в ранге жалуем, —
так возвещаем.
Возвещается повеление великое государыни нашей,
что, как богиня явленная, Поднебесной правит,
и вы — принцы, властители, вельможи,
всех ста управ чиновники,
внимайте все, — так возглашаю.
«Полагаем мы божественной сутью своей,
что сие деяние
в согласии с повелением великим
прародителей могучих, бога и богини,
на Равнине Высокого Неба божественно пребывающих,
„внуку нашему Поднебесной править“ поручивших,
дабы начиная со времен предка далекого,
всех времен государи
передавали деяния престола высокого.
наследованного солнцу небесному», —
и сему повелению великому
все внимайте, — так возглашаю.
«Сии деяния престола высокого,
унаследованного от солнца небесного,
откуда [государи] страною управляли,
божества, на Небе пребывающие, на Земле пребывающие,
благосклонностью почтили, помощью почтили;
посему на том престоле пребывали мы спокойно и ровно,
делами Поднебесной ведая, —
так мыслим божественной сутью своей.
И вот, владыкой пребывая, дела Поднебесной вершить
стало для нас и трудно, и тяжко.
Долгие годы, многие дни на престоле мы пребывали,
и бремя было тяжким, и силы слабыми,
и стало уж невмочь нам нести его.
И матушке нашей, государыне,
о коей молвят с трепетом,
не можем мы услужить,
как полагается по закону родителей и чад их,
и сердце наше ни днем, ни ночью покоя не знает.
