– Привет! Как хорошо, что вы пришли! – Она нежно обняла сперва Селенис, а потом Элисабет. – Не стоило так тратиться.
– Ради друзей ничего не жалко. Вам за эти дни столько пришлось пережить. – Элисабет с грустью посмотрела на меня и постаралась улыбнуться.
– Мы в порядке. Хлое оказалась очень сильной. Я каждый раз удивляюсь, что это моя дочь. Смотреть в лицо тем, кто так издевался над тобой, отвечать на одни и те же вопросы следователей, сохранять спокойствие. Мне впору брать с нее пример силы и мужества.
– Она моя героиня. – Элисабет подошла ко мне и обняла. – Столько всего пережить не каждый сможет. Когда я узнала, что малышка снова в больнице, а группировка задержана, то сразу поехала к ней.
– Не стоило переживать. Зато я выспалась, – с улыбкой ответила я.
– Повезло, что они вкололи тебе не всю дозу. Это могло убить тебя, – с тревогой произнесла Селенис.
– Позитивное начало нашей мини-вечеринки, – рассмеялась я. – Все хорошо. Благодаря твоей маме я стала местной звездой. Два интервью, фильм.
– Не только местной. – Селенис достала из сумочки планшет, на котором открыла заметку и, показав мне, многозначительно добавила: – Ты в Times.
– Не может быть!
На снимке я, еще со светлыми волосами, улыбалась маме, которая хотела запечатлеть меня на новом месте. Мы только переехали, было солнечно, тепло, и я верила, что в школе найду много друзей и хорошо закончу год. Но получилось совсем иначе.
– Спасибо за все Элисабет. Эта огласка очень помогла. Дело не замяли, они понесут наказание. – Мама со слезами посмотрела на нас. – То, что они сделали с Хлое, до сих пор стоит перед глазами.
Лишь одна вещь не давала покоя, и я решила высказаться.
– Жаль, мы добрались не до всех. Дочь мэра уехала из города, и ей не предъявили обвинение. Как это вообще может быть? Организатор группировки, человек, который издевался надо мной и другими участниками трансляций, не понес наказание.
– Я узнавала по своим каналам. История сложная. Она сама сдала ребят ФБР. Видимо, чувствовала, что дело идет к этому. Агенты стали разрабатывать операцию, Мэдхен предложили ей сделку, но тут вмешалась ты со своим расследованием. Они узнали от дочери мэра, что тебя похитили из кафе и повезли на точку. Это было полной неожиданностью, пришлось быстро ориентироваться и спасать тебя. К сожалению, условия сделки не позволяют ее задержать и наказать чем-то большим, чем штраф, – пояснила Элисабет, разрезая ножом кусок пиццы.
– Надеюсь, это станет для нее уроком. Как и для остальных, – заключила мама. – Не понимаю жестокости современных подростков.
– Да мам. Ты права, – согласилась я и чмокнула ее в щеку. – Мы с Селенис перенесем вечеринку ко мне, хочется пообщаться перед отъездом.
– Берите еду. Мы с твоей мамой одни не справимся! – засмеялась Элисабет. – Нам тоже есть что обсудить без вас.
Схватив коробку от пиццы и устроив с ее помощью импровизированный поднос для еды, мы направились ко мне. Селенис шла позади, зажав под мышкой коробку сока, и звенела стаканами. Устроившись на полу, я посмотрела на нее. Она хотела что-то сказать, пока я раскладывала угощение, но я не расслышала.
– Вы далеко уезжаете? Сможем видеться? – переспросила Селенис.
– Далеко, – ответила я, разрушив ее надежды. – Другой конец страны, где холодно, а жителей чуть больше, чем здесь. Небольшой городок со своей атмосферой и, надеюсь, хорошим интернетом. Сможем общаться по скайпу, есть и веселиться.
– Отличный план, – произнесла Селенис и засунула в рот кусок пиццы.
– Я переживаю, что новости дошли до них и одноклассники могут ко мне плохо отнестись…
– Надо быть полными придурками, чтобы после всего травить тебя и пытаться обидеть.
– Понимаю. Но мне страшно. Когда я вижу подростков, которые смотрят на меня, внутренний голос начинает кричать: «Беги, беги, беги!». И я слушаюсь его. Хотя им нет до меня никакого дела. Никто не гонится. Но это ощущение нельзя перебороть.
– Не обижайся за совет, но лучше с этим пойти к психологу. – Селенис развела руками. – Они нанесли тебе травму, которая так просто не уйдет. Нужно работать. К тому же, это не так страшно, как пойти к стоматологу.
– Займусь этим, когда переедем. Чувствую, что нужна помощь, но немного непривычно идти к психологу, рассказывать все с самого начала, разбирать на кусочки. Хотя без этого никуда. А ты была у психолога?
– Да. Пока ты не приехала, Джессика и компания издевались надо мной. Прости, что не рассказывала раньше. Хочешь, покажу? – Она со слезами на глазах стала расстегивать рубашку.
– Селенис! Мы договорились без твоих экспериментов, – шокировано произнесла я, заметив черный лиф подруги, который показался в вырезе рубашки.
Мы ведь ни о чем таком не говорили. С чего вдруг она начала раздеваться?!
– Дело не в этом. – Она подняла чашечку лифа. Прямо на груди была черная, криво набитая надпись «Ущербная».
– За что? – Не сумев сдержать эмоций, я заплакала. Эти люди еще даже не стали взрослыми, а уже перешли все границы.