Как она могла так обмануться? Боже упаси, если об этом узнает Генри Тилни! Кроме того, все это – похоже, его рук дело, ведь во вчерашнем рассказе тоже фигурировал шкаф. Кэтрин следовало бы вообще не проявлять к нему никакого интереса. Значит, он все подстроил. Что ж, это немного успокаивало. Желая поскорее избавиться от доказательств своей наивности, от этих мерзких бумажек, разбросанных по всей постели, она тотчас же поднялась и начала сворачивать листки в трубку, стараясь придать им как можно более нетронутый вид, после чего вернула их на прежнее место в шкафу. Оставалось надеяться, что никому в ее присутствии не придет в голову доставать их и тем самым напоминать ей о ее глупых домыслах.
Впрочем, Кэтрин по-прежнему мучил один вопрос: почему же тогда замки открывались с таким трудом, в то время как сейчас она легко с ними справлялась? В этом, действительно, было что-то таинственное. Около минуты она терялась в догадках, пока, наконец, не предположила, что дверь, возможно, вначале была не заперта и она сама ее закрыла. От этого ей опять стало стыдно за себя.
Кэтрин поспешила прочь из комнаты, в которой ее поведение, за последние несколько часов, отличилось особым безумием, и направилась к утренней столовой, куда накануне вечером ее попросила прийти мисс Тилни. Здесь в полном одиночестве сидел Генри. Он сразу же высказал надежду, что ей, оказавшейся в таком не привычном для нее доме, не слишком-то помешала спать прошедшая буря. Такие ехидные намеки Кэтрин совсем не понравились. Но она ни за что на свете не позволит заподозрить себя в усталости; тем не менее, не способная на откровенную ложь, она была вынуждена признать, что какое-то время ветер, действительно, не давал ей заснуть.
– Но зато теперь такое чудесное утро! – добавила она, желая как можно быстрее переменить тему разговора. – Буря и бессонница кажутся сущими пустяками после того, как они закончатся. Какие восхитительные гиацинты! Видите ли, я совсем недавно научилась любить гиацинты.
– И как же вы этому научились? Случайно или с чьей-то помощью?
– Ваша сестра помогла мне. Даже не знаю, как ей это удалось. В течение многих лет миссис Аллен прилагала столько усилий, пытаясь заставить меня полюбить их, но все напрасно. Когда же я на днях увидела их на Милсом-стрит… Вообще-то я равнодушна к цветам.
– Однако теперь вы обожаете гиацинты. Что ж, тем лучше. У вас появился новый предмет увлечения, а значит, вы стали чуточку счастливее. Кроме того, любовь к цветам, я считаю, вашему полу совершенно необходима, так как позволяет вам почаще выходить из дома и прогуливаться на свежем воздухе. Любовь к гиацинтам, правда, кажется мне несколько домашней, но – кто знает, – может быть, со временем вы полюбите и розы.
– Но, чтобы выйти из дома, мне вовсе не нужны подобные увлечения. Я и без этого могу наслаждаться прогулками и свежим воздухом, тем более, когда стоит хорошая погода. Мама говорит, что меня вообще очень трудно застать дома.
– В любом случае, мне приятно слышать, что вы научились восхищаться гиацинтами, ведь одно дело – родиться со способностями к обучению, совсем другое – развить в себе эти способности. И какой же вам показалась моя сестра в роли наставника?
Кэтрин не пришлось отвечать на этот щекотливый вопрос, так как в столовую вошел генерал Тилни, чьи улыбки и комплименты говорили о его добром расположении.
Усевшись за стол, она обратила внимание на изысканную сервировку; и – какое счастье – посуда была выбрана самим генералом. Он был необыкновенно доволен тем, что она оценила его вкус; начал, правда, признаваться, что сервиз – хоть и изящен, но довольно прост; зато тем самым он поддерживает отечественных производителей. По его мнению, чай, поданный в чашках из стаффордширского фарфора, ничуть не теряет своих качеств и, может быть, был бы даже хуже, окажись этот фарфор дрезденским или севрским. Однако этот сервиз уже достаточно старый, был куплен два года тому назад. С тех пор производство заметно улучшилось; во время своей последней поездки в город он видел несколько красивых экземпляров. Если бы он придавал чуть больше значения подобным вещам, то, наверное, выбрал бы тогда что-нибудь поновее. Тем не менее, генерал понадеялся, что вскоре, быть может, предоставится хорошая возможность, чтобы заказать новый сервиз – но не для себя. Кэтрин, вероятно, была единственным человеком, не понявшим его намека.
Сразу же после завтрака Генри собрался в Вудстон, где неотложные дела обещали задержать его на два-три дня. Все вышли в холл, провожая его и наблюдая, как он садится на лошадь. Вернувшись в утреннюю столовую, Кэтрин первым делом направилась к окну в надежде хоть мельком еще раз взглянуть на его удаляющуюся фигуру.
– Думаю, это достаточно тяжелое испытание для твоего брата, – сказал генерал Элеаноре. – Вудстон сегодня совсем не тот, что прежде.
– Это красивое место? – поинтересовалась Кэтрин.
