Профессор чувствовал, что его размышления на заданную тему заходят в тупик, складываются в какое-то замысловатое уравнение со многими неизвестными и что никакими математическими методами его не разрешить. «Долг = работа» – идеальное уравнение, освобождённое от политики и от денег, к которым он всегда питал абсолютное безразличие, наверно, больше всего подходит ему. А ещё рядом с каждой из частей этого равенства присутствуют организация и дисциплина, а также обязательность, которые есть суть основа его характера и поведения, и которые, вместе взятые, сильнее возможных сомнений и колебаний. По крайней мере, так было до последнего времени. Но зачем появляются в нём, то есть в уравнении, эти ненужные и назойливые неизвестные, от которых, как от мух, не отмахнёшься, какие бы действия ты не предпринимал? Их появление, конечно, не трагедия, оно не спровоцирует добровольный уход из жизни, появившуюся тягу к алкоголю или, скажем, просьбу о выходе в отставку. Такие, как он, на пенсию или в отставку не уходят – их служба бессрочна. Тем более, что жизнь продолжается и сколько ей ещё проявлять себя, известно только Господу Богу, астрофизикам с обострённой интуицией, возможно, ещё жрецам майя, которые уже давным-давно избавили свой народ от этой принудительной закономерности появляться на свет, мучиться в нём жизнью и умирать. Ему же будет становиться всё трудней и трудней находиться в этом его нынешнем измерении – он это начинал понимать – и какая развязка в его жизни наступит в недалёком будущем, он сейчас даже предположить не мог. Хотя, с другой стороны, в его возрасте это уже не имело никакого значения. А, может, всё-таки имело, как долг противоположного значения перед живыми, которые для какой-то цели ведь рождаются на этой земле? И кто окажется мудрее, нецивилизованный мусульманский мир или цивилизованный азиатский, как массово противостоящие дряхлеющему, но оснащённому всем передовым европейскому или североамериканскому – предсказать невозможно. Значит, что-то в этой запущенной миллионы лет программе было не учтено, а может быть в том-то и дело, что как раз кто-то где-то всё учёл и вот сейчас ждёт результата. А он, этот результат, как показывает развитие событий, будет носить, увы, негативный характер и наша, очередная цивилизация, опять, похоже, как и все предыдущие, должна будет исчезнуть с лица Земли. Уж кому, как не ему, занимающемуся космическими экспериментами, не быть уверенным в этом. Вопрос только в том, будет ли это исчезновение окончательным и бесповоротным или какие-то семена жизни сохранятся и прорастут спустя годы, а может быть тысячи лет? И если уже запущен этот дьявольский механизм самоуничтожения и его процессы стали необратимыми, то зачем ему, профессору, пытаться что-то повернуть в обратную сторону. Да и в его ли это силах? А может быть всё-таки стоит, если не попытаться повернуть, то хотя бы настроить себя на такую попытку? Попытку превратить иллюзию в реальность, пусть и горькую, но зато объективную.
Он вспомнил один телевизионный диспут, в котором участвовали два человека: археолог и теолог. Первый отстаивал реальность человеческого бытия длиной в сто тысяч лет, другой божественную иллюзию того же бытия длиной в пять тысяч лет. Их диспут прервал ведущий, поскольку подошло время новостей, который начал свой блок с сообщения о том, что на юге Норвегии сделана сенсационная находка: найдены останки кроманьонца сорокатысячелетней давности с валявшимися рядом металлическими фрагментами, предположительно, корабля инопланетного происхождения. Профессор не стал определять по интонации ведущего, насколько это сообщение было «уткой», насколько шуткой к 1-му апреля, а насколько подлинной научной сенсацией, ибо, если отбросить инопланетные металлические фрагменты и оставить одного только кроманьонца, то своим присутствием на Земле он как раз и обозначил по времени этот переход от реальности к иллюзии. Иными словами, осознание самого себя и окружающего мира и стало тем Рубиконом, разделившим бытие человека на «до» и «после». И, фактически, уже тогда инстинкт, трансформировавшийся в разум, эту главную примету homo sapiens, стал миной замедленного действия, приводящей сегодня к довольно печальной развязке.
Эти размышления профессора над смыслом жизни прерываются загоревшимся проекционным экраном на стене и появлением ещё одного сюжета, как обычно, сопровождаемого музыкальной заставкой. Фоном к этому сюжету звучит русская песня «Калинка», которую профессор хорошо знал, прослушивая её неоднократно с дисков в своей домашней фонотеке наряду с другими народными песнями. Вспоминая сюжет предыдущий, и просматривая предлагаемый, он приходит к выводу, что подборка их была сделана таким образом, чтобы вызвать определённую реакцию зрительного зала. Разумеется, отрицательную и, разумеется, направленную против известного восточного монстра.
