Мы устроились на ступеньках, откуда открывался вид на всё это колючее царство, и мне стало понятно, почему дети так любят кактусы – мультиков про них насмотрелись. Со знанием дела перечисляли названия, имена, фабулы обсуждали: «Привет, Кактус, прикольно, а тот ещё, классный!»
Спрашивается, сколько времени у них на всё это уходит?
А меня Юля неизменно предупреждает: «Только проследите, чтобы Митя не просиживал часами перед компьютером».
Нам что, нечем больше заняться?
Ну вот, снова из меня «классическая» свекровь попёрла.
Мы попили сока, и Маша сообщила:
– А у моей мамы было много пап.
– Да что ты говоришь. И как же это так получилось?
– Моя Нануся много раз женилась.
Настя засмеялась:
– Не много, а три.
Митя выжидающе посмотрел на меня: а чем я его порадую? Сколько раз я «женилась»?
Блин! Зачем детям об этом рассказывать? Что им (родителям) делать нечего? В те редкие часы, которые они проводят с детьми, можно о чём-то достойном поговорить?
Маша тем временем вот что решила:
– Но мой деда теперь папа моей мамы навсегда.
– Точно. Ну, пошли дальше.
В центральном павильоне, самом высоком, были скалы и водоём с толстенными рыбами. На них можно было смотреть, проходя по круглякам. Маша и Митя забирались в скалы, спускались, переходили озерцо, бегом возвращались много-много раз.
Сколько воспоминаний, благодаря им, всплывает. Мелочи, может, но такие… такие… тёплые. Митя не любит кисель, а сынуля любил. Сухой кисель, он грыз этот брикет, я сварить не успевала, он его так поедал.
Песенку «Топ-топ, топает малыш» пела маленькому сынку, а потом – Мите. За ручки держала, водила по полу. Юля смотрела настороженно, он же ещё грудничок был. Но потом она спросила у педиатра, можно ли водить малыша? Конечно, сказал педиатр, если малышу нравится.
А Настя вспомнила про стиральную машинку, как они щипцами вылавливали из бака бельё, просовывали между валиками, крутили валики ручкой, и бельё, сплющенное, падало в ванну с водой. Они его полоскали, изо всех сил отжимали, выносили на мороз, развешивали, и оно мгновенно высыхало – замерзало, звенело, они по нему стучали.
И у нас такая была! Я про неё напрочь забыла, но вот вспомнила.
Мы с папой раз в месяц выносили ковёр во двор, папа набрасывал его на перекладину, и мы лупили по нему палками, всю пыль выбивали. Зимой на снег бросали, веником снег наметали и, пшик-пшик, во все стороны. Запах был обалденный. В комнате. Когда ковёр на чистом, вымытом полу расстилали.
Мне с Акселем таких – родных, до боли родных – картин не хватает. И запахов из самого-самого детства. Детства у нас чересчур разные были.
Ладно, пусть это всё мелочи.
Мои мелочные придирки, пусть.
И хватит, всё, хватит.
Я напрочь забыла, как мы с ним познакомились. Такое важное событие в моей жизни, а на задворки куда-то задвинулось. Не пробраться.
И незачем. Я решилась на развод. Если он согласится, всё быстро получится. А если нет, то нужно идти к адвокатам, то да сё, на пол-года затянется.
Блин! А как раньше всё просто было! Пришёл в загс, заявление подал, и раз-два, развели.
– А куда дальше? – дети, наглядевшись на рыб, прибежали.
– Перекусим в кафе, а там видно будет.
Сад большой, в нём 22000 видов растений, он входит в тройку важнейших ботанических садов мира. Хорошо, что Аксель не с нами, а то замучил бы всех информацией.
Мы умяли по куску пирога, оделись и пошли к альпинарию.
Здесь созданы каменистые сады, «миниатюры» разных горных областей мира. Вот где детям раздолье – они бежали по тропинкам наверх, по мосткам переходили ручьи, а мы с Настей таблички читали: Альпы, Карпаты, Кавказ.
И мне смутно припомнилось… февраль, конец сессии. Мы устроили студенческую вечеринку, Аксель, наш немец из ГДР, тоже пришёл. Мы веселились, танцевали, болтали и разъехались на каникулы.
После каникул иду я по коридору. А навстречу Аксель идёт. Увидел меня и…
– Что и? – спросила Настя. – Со всех ног к тебе бросился?
– Как бы не так. Он убежал.
Увидел меня, резко свернул в сторону и, не сбавляя шага, двинул назад.
Я – за ним. Не узнал? Быть такого не может. Догнала его, говорю:
– Аксель, это же я!
А он глаза опустил и молчит.
Что это с ним, думаю, не рад меня видеть?
Ну ладно, не рад и не рад, пошла.
Он глаза поднимает и отчаянно говорит:
– Ты такая красивая, что…
Я была сражена наповал. Так он поэтому дёру дал? Вот это реакция. Не ко мне бросился, а прочь побежал.
А я-то, я! Ну зачем я его догнала? Зачем мне надо было догонять такого, который при виде меня резко сворачивает в сторону?!
– Не может быть, – Настя была удивлена. – Он так задел твоё самолюбие, что ты до сих пор не забыла?
Задел – не то слово! Он ранил моё самолюбие! А я забыла! Начисто стёрлось из памяти! А теперь – вспомнилось!
Так его ослепило, что он зажмурился и сбежал! А то как же, у него же невеста! Он ей обещал!
– Что?
Что женится! Что ещё обещают невестам?!
