Я учился. К оппозиции, как Яна, не примкнул.
Окончил училище, поступил в МГУ.
Встретил Людмилу.
«Очи чёрные, очи страстные…» – это про неё.
«Чернобровая казачка…» – тоже.
Волны волос. Густых, каштановых, с медью.
Губы… с ума сойти.
Весь набор моих представлений о русской красавице.
Я был парализован.
Страх меня обуял.
Экзистенциальный.
Или мне это сейчас так представляется? Что я уже тогда предпочитал это иррациональное направление в литературе, прежде всего французской и немецкой, в центре которой был человек и его существование – экзистенциальное, – направленное в ничто и осознающее свою конечность в смерти.
Но с начала Перестройки и Гласности, я помню, нас захватил всеобщий подъём, а с падением Стены мы, немцы, восточные и западные, и россияне, сблизились, ликовали.
А теперь рушится всё. И мой брак.
Не люблю это слово с двойным значением. Будто в браке уже заложен брак.
Настя и Маша рисовали. Настя – кота Мурра, Маша – кошек. Я принёс из мастерской столик, отчистил его, теперь это Машин столик для рисования.
Маша вскричала отчаянно:
– Не получается у меня! Не получается! Не выходит, как у тебя!
– И не надо, как у меня, рисуй, как у тебя.
– Нет, хочу, как у тебя!
– Но, Маш, это неинтересно, чтобы одинаково было. У меня будет так, у тебя по-другому. Krischan, was meinst du?
– Ich meine auch so[47].
– Я тоже так думаю.
Я по-русски не говорю – исключительно по-немецки, чтобы Маша осваивала два языка.
Она долго не говорила, но когда начала!.. И для Насти, и для меня это всё ещё чудо.
Настя носила Машу-младенца на руке, как тигрёнка, животиком вниз, и без устали повторяла:
– Это кисточки. Это картины. Это книги. А это капитель.
Бруно, наш зять, от неё не отставал:
– Das ist Computer, Lautsprecher, Kabel und Internetkabelanschlussdose[48].
Как-то Маша куда-то ползла, доползла до капители, поднялась и сказала:
– Капитель.
Но это было ещё не всё. Маша обняла нашу гипсовую капитель как родную, провела пальчиками по завитку:
– Волюта.
Если это не чудо, то что?
Поехали мы выбирать машину. Долго выбирали. Выбрали. Маша в коляске спала. Проснулась и говорит:
– Das kann doch nicht wahr sein[49].
Мы уставились на неё. Не поверили, что ребёнок может такую сложную фразу произнести.
Произнесла! Выразила своё отношение к тому, что мы наконец определились с машиной.
Так сложилось, что Маша жила у нас одну-две недели, две-три недели – с Ирой и Бруно.
(Когда Маша у нас, мы её в садик не возим).
Первое время я возражал, но потом привык.
Первое время возникали проблемы. Маша болела, поправилась, а Бруно возмущался:
– Я слишком долго Марию не видел! (Он её не Маша, а Мария зовёт). Слишком долго не видел!
– Приехал бы, посмотрел.
Такая мысль ему в голову не приходила.
Первое время Ира переживала, что Маша и Настю мамой зовёт. Даже сердилась:
– Маша, я мама! А это баба Настя!
Но всё утряслось.
Мы договорились не придираться друг к другу, они воспитывают, как они, мы, как мы.
– Djeda, – позвала меня Маша, – komm! Nachrichten![50] – И забралась с ножками на диван. Она обожает смотреть вечерние новости. Уж не знаю, что она там выглядывает, но зрительная память у неё замечательная. Мы с ней гуляли, она вдруг закричала:
– Там папа! Папа!
Мы огляделись, где папа? А Маша подбежала к киоску, пальчиком в фотографию Римского Папы тычет:
– Вот он, вот он!
Народ вокруг – смеётся.
– А это, – Маша показала на другую фотографию в газете, – Ангела Меркель, наша королева.
Поднялся оглушительный хохот.
Мы посмотрели новости и пошли ужинать. Пожелали на двух языках друг другу приятного аппетита, поговорили о планах на завтра. А какую книжку будем читать перед сном?
– Спасибо, – Маша, по-русски, в пояс, поклонилась Насте. – Vielen Dank, – поклонилась мне. И про себя не забыла: – Vielen Dank и спасибо, Маша, тебе тоже!
Она подбежала к Keyboard, включила и начала играть. Она быстрее нас научилась разбираться в этой сложной технике – нажимает на какие-то кнопки, извлекает мелодии, уменьшает или усиливает звук, слушает, какие инструменты звучат, объявляет: гитара! флейта! саксофон!
Я хотел было учить её играть по-настоящему, но Маша, нежно улыбаясь, отклонила моё предложение, ей пока нравится импровизировать.
Когда Маша у нас, по квартире не пройти – там у неё дом, здесь сад, а тут озеро, она рыбу ловит. Сидит в бельевой корзине, это у неё лодка, держит удочку, палку с привязанной на конце верёвкой, рыбу выглядывает. Рыбин она вырезала из бумаги, красочно разрисовала.
– Щуку поймала! – кричит она, насаживая зубастое чудище на верёвку. Улов в ведро укладывает.
