- А где я его тебе возьму? - возмутилась Аня. -У меня у самое есть только то, что на мне. Тебе, кстати, хозяйка тоже одежду подобрала.
- Ну, знаешь, - надулась Алевтина. - в таком балахоне разве что дома ходить.
- Госпожа Анна, ваше платье, - Хозяйка протягивала Ане её белое, батистовое платье. И когда она успела его реанимировать?
- Хозяюшка, да как же вы его отстирали?
- Руками, госпожа Анна. Такого роскошного платья нет ни у одной женщины в нашем городе.
Трепетно и аккуратно Аня выложила платье вдоль на скамье, поверх ткани положила перламутровое ожерелье. То, что надо!
- А что я надену? - глаза Алевтины наполняются слезами. - Это же мой праздник, моя свобода!
Слёз Аня катастрофически не выносила. Сама она никогда не плакала, не было настоящей причины, а пустяки - так они того не стоят. Слёзы она видела лишь у матери. И то крайне редко и лишь по самым что ни на есть ужасным поводам: когда в середине девяностых она подцепила жуткий грипп, нужны были лекарства, а в доме не было денег даже на хлеб; когда дефолт сожрал деньги, отложенные ей на зимние сапоги и куртку. Из старых вещей она, тогда как-то очень быстро вырастала. Когда карманник вытащил у матери кошелёк с месячной зарплатой. И Аня привыкла: если дошло до слёз, значит дела действительно обстоят хуже некуда.
- Ладно, надевай, - махнула она рукой и не смея посмотреть в глаза растерянной женщине, сжала ей руку:
- Умоляю, только не плачь. Я знаю, ты старалась для меня, но я наверно просто ничтожество, раз не могу видеть чужих слёз.
Рабыня покосилась на Алевтину, буквально вцепившуюся в чистое одеяние, криво усмехнулась:
- Я не буду плакать, госпожа Анна. Но в чём пойдёте вы? Среди моих вещей нет ни одной нарядной.
- Это пустяки! - взбодрила себя Аня. - Нужны лишь ножницы, иголка и та новая, серая ткань.
Широкое сукно сложено вдоль. Почти в трое: посередине спинка, она пошире, по краям полочки с запасом на запах, они поуже. Прорезать проймы, горловину на спинке, наметить скосы плечевых швов, прошить их, вывернуть - жилет готов. Правда требуется некоторая корректировка, но это пустяк. Особенно когда есть помощники. Ириша заложила две симметричные встречные складки на спине, по одной на боках и на каждой полочке, закрепила их булавками. Ане осталось лишь снять жилет да на скорую руку прометать ткань в отмеченных точках.
- Так у нас дети куклам одежду шьют, - пояснила она хозяйке. - Всё очень просто. Хорошо бы швы прометать и края подшить, но это можно сделать и завтра. Сукно плотное, на срезе не махрится.
Тёплый жилет длиной до середины бедра и в самом деле готов. Аня надела обнову, поверх широкого, балахонистого платья, подпоясалась мужским ремнём, на котором висели ножны с ножом. Ради этого ножа она всё и затевала. Не потому, что не поверила Гастасу, а потому, что страшно ей было. Вот и всё.
- Мальбрук в поход собрался, - не удержалась от ехидного замечания Алевтина. - Кто-нибудь поможет мне одеться? А то с этими шнурками и заколками никак не разобраться.
Да, возни с местными одеяниями предостаточно. Особенно с женскими, особенно с парадными. Каждый раз, надевая платье, его приходится подгонять и по длине, и по ширине, подтягивать, закалывать, закреплять шнурками. Всё-таки цивилизация - это хорошо. Особенно в одежде. Втроём они кое-как обрядили Алевтину. Что и говорить, выглядела та просто роскошно, но от всякого взгляда на подругу, у Ани портилось настроение. Отдав Тине платье, она уже огорчила хозяйку. А что будет, если Гастас заметит на красавице "своё" ожерелье?
К счастью, Гастасу было не до пустяков. На девушек он даже не взглянул. Лишь только они вышли на двор, мужчины дружно направились к воротам и Ане с Тиной пришлось почти бежать за ними. Чуть не бегом, они дошли до кабака. И лишь перед воротами мужчины замедлили шаг.
С шумом и гамом компания ввалилась во двор, а оттуда - в кабак. Пылало масло в лампах, зудели музыканты, шумели посетители, коих было немало: горожане, городские стражники, какие-то мутные личности. Свободен был только один стол и компания сразу его заняла. Хозяин, вместе со слугой тут же раздали кружки, приволокли два жбана с пивом, расставили на столе блюда с пирогами и с хлебом, и две огромные миски доверху наполненный жареной бараниной. Мужчины тут же наполнили кружки, руки потянулись к мясу, к пирогам, Гастас кинул пару медяков музыкантам, чтобы играли веселей.
Топот во дворе. Распахивается входная дверь. В горницу заглядывает Тадарик, увидев их, оборачивается: "Давайте по домам, парни. Завтра встретимся, а я здесь, с друзьями посижу."
Естественно он в доспехах, естественно с оружием. Но это не удивительно. Гигант сдвигает пирующих, бесцеремонно усаживается во главе стола, так, что Анна оказывается между ним и Гастасом, косится на мясо, подзывает кабатчика: "Жарь ещё барана". Хозяин налету ловит монету, кланяется. Сегодня на торге, у собачников он купил больше дюжины овец. Такой низкой оказалась цена. Он искренне благодарен вояке, чуть ни силой вытащившему его за стену.
Тадарик пьёт, заедает пиво, опять пьёт, после чего обращается к соседке: