Во главе стола, как всегда, - хозяин. Рядом с ним - Лагаст. Анькин Гастас на этот раз занял место в стороне, среди простых гостей. Хозяин с почётным гостем беседуют, остальные - едят и пьют, девицы прислуживают. Не все, правда. Только две. Но где остальные - догадаться не сложно. Лошади все стоят у коновязи, под открытым небом. Стойла с соломой - свободны. Вот Лагаст встаёт, что-то говорит. Извиняется, наверно. Уходит в дом. Не здоровится человеку.
Тадарик скучать долго не будет. Девицу, что мимо проходила, за руку поймал, на колени усадил. Сердце у Алевтины сдавила невидимая рука ревности. Она видела, как мужчина обнимает рабыню, как наливает пива, поит из рук, одновременно что-то шепча женщине на ухо. Девка прыснула, чуть не захлебнувшись. Щёки её вспыхнули настоящим, не свекольным румянцем. Мощная длань покровительственно обнимает девицу за плечи, приникшие к уху губы то ли целуют, то ли опять шепчут что-то. Рабыня опять давится от смеха. Тадарик тоже смеётся, что-то спрашивает, кивает на блюдо с мясом.
Алевтина с едва сдерживаемым отвращением смотрит как потаскушка, на коленях у хозяина, спешно набивает рот едой. Откуда ей знать, что господин, из экономии, отправляет рабынь "на работу" голодными? Мол, у клиента поедите. А, плотно покушавший клиент, обычно сразу приступает к "делу". И что дом Тадарика - единственное исключение из общегородского правила.
А хозяин дома подбадривает рабыню, угощает её пивом, пьёт сам, опять о чём-то шепчет на ухо. Осмелевшая девица обнимает мужчину за шею, сама тянется к губами к его губам.
Она взлетает в воздух, подхваченная, как вихрем, могучими мужскими руками. Тадарик кружит её в воздухе, раскачивает, как игрушку. Вскрикнув, женщина прижимается к гиганту, а тот уже несёт свою добычу на руках с веранды к пустому стойлу конюшни.
Этого зрелища Алевтина вынести уже не может. Забыв обо всём, она бросается вслед за весёлой парочкой из своего укрытия, через весь двор, под удивлёнными и насмешливыми взглядами пирующих, разъярённой фурией влетает в стойло.
На соломе вовсю идёт возня. Завизжав от злости, Тина изо всех сил колотит по широкой, мужской спине. С неожиданной ловкостью, воин разворачивается, подхватывает её, швыряет на солому, рычит:
- Ага! Красотка! Пришла! А говорила, что не придёшь! - глаза Тадарика блестят от сдерживаемого смеха. Он очень доволен.
- Я изуродую эту девку...
- Стоп, - рука прикрывает Алевтине рот и пол лица разом. - Женщину не тронь. Её надо вернуть утром в целости. Так что ...
Тина не может кричать - рот её зажат. Она лишь стонет, извиваясь и содрогаясь от желания. Взгляд мужчины становится пристальным:
- Понятно. Слушай, крошка, - обращается он к рабыне, - обожди пока. Надо эту дикую кошку обработать. Как бы чего не натворила.
Рабыня молча кивает, отодвигается к стене. Ей-то что? Её взяли на время, а время это идёт себе да идёт.
Алевтина стонала и рыдала от счастья. У неё уже и сил, кажется, никаких не осталось, но Тина никак не может разжать объятия и, даже на миг, выпустить любовника. Он ведь такой непостоянный!
- Та-да-рик! - захлёбываясь от желания стонет она, будучи не в силах скрыть терзающую её обиду. - Зачем тебе эта девка?
- Так ты же сказала, что не придёшь, - смеётся гигант. Он всегда и надо всем смеётся!
- Я пошутила.
- Я тоже пошутил.
- Тадарик, я не могу без тебя!
- А я без тебя очень даже могу.
- Ты опять смеёшься надо мной!
- Смеяться? Зачем? Давай-ка лучше повторим...
Опять, как и прошлой ночью, она засыпает в его объятиях. Так же, как и в прошлый раз, Тадарик накрывает раскинувшееся на солому, нагое тело любовницы её одеждой, прибавляет к серебряному на шнурке ещё один и уходит. Право, эта ненасытная начинает его утомлять. Безумства тоже хороши в меру.
На столе - свежая порция горячего мяса и свежий жбан пива. Парни ржут:
- Ну как? Ублажил?
- Чего не сделаешь, ради мира в доме? - отшучивается хозяин. - Вы уж её не трогайте, упаси ведьма, проснётся ведь.
Снова взрыв хохота. Отодвинутая Алевтиной рабыня ловко пристраивается на коленях у хозяина. Тому лишь руками остаётся развести:
- Только-только ведь освобонился!
Женщина откровенно ластится к нему и Тадарик великодушно обнимает красотку, пылко целует в губы, запускает руку под одежду:
- Но лучше уж так, чем по-другому. Вот помню, нанялся я как-то охранять дом одного хозяина ...
- Тадарик! Только не об этом! - вопит кто-то за столом. - Слушать сейчас твои байки про баб, это уподобляться жирдюку из твоей побасенки. Это ведь о нём ты говорить собрался? Как на нём весь день по две-три рабыни елозили?
- Точно! Так и сдох под бабами, - со смехом подтвердил Тадарик. - А жена его тем временем нетронутая в светёлке сидела.
- А чего так?
- А он сам не умел. Привык, что за него бабы стараются. Боялся с невинной не справиться.
- А ты - справился?
- Ну, то же я! Я в изысках не силён. Мне бы по-простому да побольше. И чтобы всем в полное удовольствие. Вот, помню, было дело...
- Тадарик!!! - вопят уже несколько голосов.
- А что я? Я молчу...
- А ты не молчи. Расскажи, как домой вернулся.