В общем, к вечеру, лучших друзей в городе не было. Соседушку от пары ковшиков развезло, как грязь под дождём. Ну а я слушал себе, да на ус мотал. Не сопляк же безусый.
Оно конечно, на пожарище только ленивый не копается. Те же медяшки на лом пособирать. Но у отца-то кое-что и посерьёзней было: и кони, и коровы, и овцы, и надел с домом за городом. А вот у кого оно теперь? Вот что меня интересовало. Вот о чём сосед мне рассказал. А запсихуй я тогда из-за двух медяшек, что у меня было бы, кроме неприятностей?
- Ну, нашёл ты виноватых, а дальше что? - подбодрил рассказчика один из слушателей. - Дальше что было?
- А дальше я по закону поступил. Подал жалобу. Меня на смех подняли, типа: "Да кто ты такой?", "Да мы тебя не знаем!" и "Ходят тут всякие". Но я-то не "всякий", объяснил им разными словами: кто они такие и почём ценятся. Особенно судья городской, который законов знать не знает. Судья естественно на дыбы:
- Какого это я закона не знаю, бродяга ты безродный!
Я меч вынимаю и на стол его: "Хлоп"
- Этого. Когда ни у одной из сторон нет доказательств, кроме слов, и когда ни одна сторона на уступки идти не хочет - спор поединком решается. Я, - и пальцем в одного из чистеньких тычу, - говорю, что он - украл моё наследство! А ты, - палец в судью, - говоришь, что я - безродный бродяга! Так что решайте: кто из вас первым будет, а кто - вторым.
Судья в крик:
- Да как ты ...
Но другой вдруг по столу ладонью: "Ба-бах!":
- Тихо! Бродяга дело говорит. - Вылезает он из-за стола, идёт вразвалочку. - Поединка просишь?
- Прошу.
- Будет. Пошли.
- Сейчас?
- А чего тянуть? Ты при оружии.
Идём мы на площадь. Базар уже не тот, не утренний, притих. Места много. Мужик одного из стражников за плечи полуобнял, выталкивает:
- А драться ты будешь с моим выкормышем.
Что тут возразишь? По закону - род един. Кому бы в роду оскорбление не нанесли - любой родич за него отвечать обязан. А выкормыш (то есть усыновлённый) - тот же родич. А вояка, надо сказать, не хилый. Я не мал, а он меня на пол головы выше. Лыбится, зараза. Ну да и это для меня не новость. Всё это мне сосед под "ковшик мира" вчера рассказал.
Вышли мы, как говорится, на круг и начались танцы.
Выкормыш на меня вихрем налетел: рубит - роздыху не даёт. Меч у него крепкий, литой, не чета моему, клёпанному. Чую, худо моё дело, но не безнадёжно, потому как первый натиск выдержал. И давай я его "пробовать". Он - три удара, а я - один. Он три - я один. Пятюсь помаленьку, щитом прикрываюсь. От щита этого уже щепа летит. Не важно. Жив останусь - новый куплю. А важно иное: свой щит мой противник низковато держит. Эге, думаю, привык ты, вояка, иметь дело с низкорослыми. Но я-то не из таких. Давай я его внимание усыплять. Понизу бью. А он наседает, а он наседает! Озверел, страх потерял. Как рубанёт с размахом, наискосок. Аж открылся весь. Я щит подставил. Тоже наискось и сам рубанул. В общем, его меч у меня бляху со щита срезал, а мой - ему голову с плеч смахнул.
Кровь, естественно, струёй вверх, тело на половине движения замерло, зашаталось. Я его кончиком меча толкнул. Грохнулось оно наземь, кровь расплёскивая. Толпа онемела, а я свой разбитый щит бросил, трофейный поднял, по руке прикинул. Нормально. Как родной. Повернулся к "Высокому суду":
- Ну? Кто следующий? - спокойно так говорю. А чего волноваться? А-то в этой рубке и не насаждался шибко. Даже дыхание не сбил.
Молчит "Высокий суд". Я к тому мужу подступаю:
- Ну, так кто?
У него глаза забегали.
А народишко гудит, подзуживает: мол, давайте, давайте, толстопузые.
Тут ко мне старший из стражи подруливает:
- Ты это, парень...
- Ты? - спрашиваю.
- Что?
- Ты его родич?
- Нет, но ...
- Так чего лезешь? Не с тобой свара.
А народ уже грохочет:
- Выходи, Гродлян, не трусь! Ты же поединков не боишься.
Залебезил Гродлян. Кажись, даже штаны намочил: мол доспехи дома оставил.
- Ну, так сбегай за ними, - смеюсь. - У меня ещё кой-к-кому разговор есть, - и на судью показываю. - Только поспеши. Я ведь долго возиться не буду.
- Да как ты смеешь, безродный! - Это один из стражников лезет. У меня и вопрос, и ответ: всё готово.
- Чей родич?
- Его! - кивает парень на Гродляна.
- Становись.
У этого вояки даже шансов не было. Два прямых удара, для разогрева, один обманный, и вот мой меч у него в боку. Даже новый щит не поцарапан.
- Кто следующий? - Осматриваюсь. Смылся Гродлян. Ну и ладненько. Подступаюсь к судье:
- Так это ты меня безродным бродягой назвал?
- Нет, Тадарик, нет, помню я тебя, помню...
- Я тоже помню тебя, козёл ты старый!
- Пожалей, - ноет судья. - Я же тебе в отцы гожусь.
Но для меня это не довод. Мне и родного папаши с головой хватило, чтобы ещё одного себе на шею сажать.
- Ставь бойца, - говорю. - Или сам выходи.
Смотрю, ещё один из стражников выходит.
- Кто? - спрашиваю.
- Племянник.
- Становись.
Срубил я и этого. Как куклу соломенную. Смотрю: народ притих. Страшно стало. Я опять к судье и вдруг голос:
- Я встану.
Оглядываюсь, ищу храбреца. Парнишка лет четырнадцати. Без доспехов, без щита, без шлема. В руках - меч.
- Ты кто?
- Я его сын.
- И где твои доспехи?
- Зачем?