- Сдурели? - Ревёт хозяин. - Сколько можно об одном и том же?
- Сколько нужно, столько и можно. Сам же говорил. Сколько можно про тех же баб слушать?
- Так бабы-то разные, - бурчит хозяин, изображая обиду.
- Зато история всегда одна!
- Тадарик, - трясёт его за плечи один из воинов-горожан. - Не жмись, рассказывай. Мы же видим, что тебе потрепаться припёрло. Ну и трепись. Только про город. А с бабами мы как-нибудь сами ... того...
- Ну, про город, так про город, - вздыхает Тадарик. После очередного стакана его всегда и неудержимо тянет на рассказы. Это известно всем. И ему тоже. И так ли уж важно, о чём будет его история? Хотят парни в очередной раз послушать о его возвращении в "Пристепье" - пусть слушают.
- В город я вернулся только после того, как узнал о Чёрной Смерти, - Тадарик прищуривает глаза, вызывая в памяти сумерки очередной таверны с разношёрстной публикой, товарищей по братству оружия рядом за столом, того старика. Старика ли? Слышит его слова:
- ...Чёрная Смерть. Город почти пуст. Вместо домов - чёрные кострища. Из знати кто-то успел уехать в загородные имения, кто-то не успел. Как твоего отца звали, парень?
Тадарик растеряно отвечает.
- Помер, - звучит, как приговор. - Вся семья померла, а дом соседи сожгли. С трупами. Так что ты теперь - единственный наследник рода.
"Единственный наследник" - слова бегут зябким ознобом по коже. Ну да, с отцом они расстались, скажем так прямо, не очень хорошо. Конечно, сам Тадарик тоже не был подарком, но, уж если быть честным до конца, подарком в их семье не был никто. Разве, что мать, заторканная всеми до рабского состояния. Ни с одной встречной шлюхой, Тадарик не обращался так, как его папаша с законной супругой. Не будь соседей, не будь других примеров перед глазами...
Тадарик невольно сглотнул ком. Обида жгла так, будто всё было вчера: большая семья, пять братьев, четыре сестры, отец. И никто, ни в чём не хочет себе отказывать. А он - младший. Да, утянул он те деньги. И прокутил в кабаке! А разве другие вели себя иначе? Просто они были хитрее. Кстати, кто же из родных донёс на него отцу? Впрочем, какая разница теперь? Все они мертвы.
Отец тогда орал, как бешенный: кричал, что не потерпит вора в семье, что честность - вот единственная добродетель, сопляк же должен быть...
Сопляк должным быть не захотел. Ответил. Четырнадцатилетний юнец, с детской жестокостью напомнил отцу историю с общинными землями. От леса их расчищали все, а получили... Как это бывает при дележе мясной туши: кому-то вырезка, а кому-то... И что было, когда общинники потребовали справедливости.
И тогда отец схватился за меч.
Тадарик нёсся по улицам со всех ног, пока... Впрочем, это другая история. Её он никому и никогда не рассказывал. А эту? Эту - пожалуйста:
- Ну, пришёл я в город. После чумы полтора года минуло. Иду по улицам, родное пепелище ищу. Где-то домики стоят, где-то народ строится. У меня - пусто: груды мусора пополам с золой и углем. И всё. Надо ночлег искать. Прошёлся я по тому, что от улицы осталось, смотрю - хатёнка с краю стоит. Цела хибара. Я постучался - сосед выходит. Я его сразу признал, хотя пятнадцать лет прошло. А он, удивился поначалу, потом присматриваться начал:
- Тадарик? - спрашивает с сомнением.
- Да, сосед, я, - отвечаю.
- Ну, ты, это... Заходи.
Я зашёл. И, знаете, что мне первое в глаза бросилось? Медное, посеребренное зеркальце. Оно на столе лежало. И бритва рядом. Из чёрной меди. Отцовская, дорогая. Прежде она была слоновой костью отделана, но теперь кости в помине нет. Видно, сгорела. Проследил сосед за моим взглядом, смутился, сбелел.
- Ты это, Тадарик, ты пойми...
Ну ещё бы ему не смутиться. Не сопляк перед ним. Муж. Воин из Товарищества. В полном доспехе, при оружии. Такому человека рубануть - нечего делать. Только и я ведь уже не пацан безголовый, чтобы на всех с мечом бросаться. Подошёл я к столу, повертел бритву в руках:
- Сохранилась, значит? Спасибо, сосед. Знаешь, зеркальце я, пожалуй, заберу. Когда дом отстрою. Мамино оно. А бритву ... Пользуйся и дальше. У меня своя есть.
Залебезил сосед. Но уже не от страха. От радости.
- Оно так, Тадарик, оно так. По совести. Если бы не я - пропало бы зеркальце. А тебе - память. Может, по чарочке за встречу и ...
- Не откажусь, сосед. А если ещё и переночевать пустишь ... - смотрю, помягчел соседушко. Хитринка в глазах появилась:
- Оно так, Тадарик, оно так. И помянуть надо, и за встречу - возвращение твоё надо. Вот ведь как бывает: не угас род, не угас. Да ты не беспокойся. Я ведь отчего на пепелище ваше ходил? Кости мы вынули, чистой водой промыли и похоронили честь по чести...
- Понятно, сосед. Есть кого в лавку-то послать? Или ... - оглядел я эту нищету и вдруг у меня сердце сжалось: а что если старик один остался?
- Есть-то есть, - жмётся он. - Только сынок, Светик мой - он на соседней улице. Дом строить помогает. По темноте вернётся. А я вот, немощный, по бабской части, в избе... Да ты не беспокойся, Тадарик. Коли надо - я сам сбегаю. Денюжку бы только ...