Пришелица с трепетом заходит в каменный круг святилища, где каменные столпы подпирают мутно-пасмурное небо, приближается к алтарному камню, невидимому под слоями спрессовавшегося пепла, на котором горит неугасимый огонь. Огонь этот сейчас едва жив. Под толстым слоем пепла дотлевают багровые угли. Но огонь не угаснет. Скоро сюда придут служители. Они разбудят задремавшее пламя, маслом и дровами, пропитают пепел пивом, немного разравняют его. Ни пепел, ни угли здесь не убирались никогда, священный же огонь обновляется раз в год, в самую короткую из летних ночей его убивают и разжигают новый, от огненного колеса.
Воровато оглядываясь, рабыня сдувает пепел с нескольких угольков, льёт на них скупыми каплями пахучее масло. Не из жадности, а из опасения загасить дремлющие угольки. Пламя оживает маленькими, трескучими язычками. Этим язычкам, прядь за прядью, хозяйка скармливает отрезанные волосы, добавляя, для смягчения смрада, зёрна пахучей смолки. Она так погрузилась в созерцание огня, что не видит ничего вокруг себя и лишь губы её сосредоточенно повторяют слова мольбы:
- Мать-Медицина, прими дар. Прими, Мать-Медицина. Мать-Медицина, прими...
- Почему ты не веришь себе?
Тихие слова звучат для просительницы, как гром с ясного неба. Напротив, за алтарём тоже стоит женщина. Она тоже немолода, в небогатой одежде, с рано увядшим лицом. Кажется, она даже похожа на кого-то знакомого. Только на кого? Не вспомнить.
- Почему ты не веришь себе? - звучит повторный вопрос. - Ты всё знаешь сама. Ты хотела этого. А теперь боишься? Почему?
- Мать-Медицина, - шепчут непослушные губы. - Я должна была сама варить то зелье и пить его три раза в день, а я...
- Мать - Медицина? - У женщины напротив, на лице изумление. - Так меня зовут впервые. Это имя из другого мира? Так?
- Да...
- Хорошее имя. Лучше многих.
- Это плата за ... - рабыня опускает глаза на дотлевающие волосы, а когда поднимает их - за алтарём никого нет. Даже тени. Лишь шёпот, едва отличимый от шелеста, отдаётся отзвуком эха в ушах:
- Она принята.
Странное состояние души. Сбылось то, во что она, кажется, даже верить перестала. И... Пора домой.
На постоялом дворе тишина и пустота. Хозяин провожает своих гостей. Даже стойла в конюшне пусты, если не считать двух хозяйских лошадей. Воину не полагается быть без коня, а где один конь, там и все три. На тесной кухоньке женской половины непривычно пусто и просторно. Кстати, кровать надо убрать. Госпожа Анна здесь больше не живёт. Женщина сглотнула горький ком.
На кровати, по-хозяйски раскинулась Алевтина. Спала себе и спала, как ни в чём ни бывало. Хозяйка в раздражении стянула покрывало с нежеланной гостьи:
- Что ты здесь делаешь?!
- А? Что? -Девушка сонно хлопала глазами. - Отстань, старуха, я сплю.
- Почему ты здесь!?
- Да так, - зевнула Алевтина ворочаясь с боку на бок. - Захотела остаться и осталась. Это же постоялый двор? Вот я здесь пока и "постою". И вообще, - она свернулась на боку в уютный клубочек, - уйди, рабыня. Я спать хочу.
Ну, не драться же с этой наглой девкой. Мрачная хозяйка достала корешки, вскипятила воды, заварила их, как учила её госпожа Анна. Насыщенный, ни с чем не сравнимый аромат поплыл по кухне.
"Опять валерьянку варишь? - пробурчал Алевтина с кровати, - Толку с неё. Только провоняла всё."
Отлив треть свежего, горячего отвара в маленькую, плоскую чашку, женщина осторожно выпила его. Не стоит попусту рвать сердце. Сегодня она говорила с самой Многоликой. И... скоро вернётся хозяин. Как он решит - так и будет.
Тадарик вернулся непривычно тихо. Расстроен. Проводы есть проводы. Поставил коня в конюшню, позвал:
- Старуха, дай поесть.
Женщина принесла миску вчерашней каши, кружку пива, сообщила:
- Тина не ушла. Она в доме.
- Как в доме?
- Спит на кухне.
Тадарик задумчиво прожевал и проглотил первую ложку каши:
- Собери её вещи.
- Да, господин.
С поздним завтраком покончено. Тадарик встаёт, проходит на кухню. Девка действительно дрыхнет на кровати. Хорошо - не нагишом. Для неё хорошо. Тут же, на лавке лежит объёмистый узел с вещами. Хозяин подхватывает гостью под мышку, тащит из дома на двор.
- Тадарик! - вопит разбуженная Алевтина. - Ты с ума сошёл? Я не хочу!
Но хозяину дела нет до её криков. Он выносит отбивающуюся девушку за ворота и просто выкидывает её на пыльную улицу. Следом летит тюк с одеждой:
- Уходи.
- Тадарик! - Алевтина визжит от ярости и страха. - Как ты можешь? Я же люблю тебя.
- А я тебя не люблю.
- Ты ж столько раз ...
- За это тебе заплачено.
Калитка захлопнута. Тишина. Алевтина сидит в пыли посреди пустой улицы и всхлипывает. Всё произошло слишком неожиданно для неё.
Невозмутимый хозяин возвращается на двор:
- Старуха, как там у нас с припасами?
- Крупа пока есть, вяленого мяса мало, пиво надо варить, муки - на донышке...
- Добро. Сено? Овёс?
- В достатке, господин. А вот соломы можно было бы и подкупить. На горушке место есть.