Воин подходит, оглядывает купцов, те тоже смотрят. Крепкий воин. Даже без доспехов. Узкое лицо, ранняя седина на чёрных волосах, ледяные глаза.
- Волчара, - бормочет кто-то в пол голоса.
- Садись, - Тадарик указывает на место на скамье. - Гостям нужны пехотинцы против собачников.
- Если нужны - пусть покупают.
- Сколько у тебя людей?
- Одиннадцать воинов и я.
- Маловато.
- У Громира пятнадцать человек наберётся.
- У вас каждый сам по себе?
- Да. У Громира - горожане с Пристепья, а мои - пришлые.
- Ты знаешь, что от тебя ждут?
- Собачникам зубы обломать?
Купцы переглянулись. Приезжий гость криво усмехнулся:
- Неплохо бы.
- Цена?
- В прошлый раз нам положили по четыре золотых на воина. Половина вперёд. Правда, вторую половину нам, в тот раз получить не довелось.
- Эту историю мы слышали, - перебил Лагаста купец-горожанин. - Вы остались и были пленены.
- Но собачников мы задержали. Караван благополучно ушёл. Если надо - останемся и теперь. Да, в тот раз нам обещали две трети добычи. Могли бы и всю пообещать.
- Понятно, - кивнул приезжий купец. - На таких условиях мы согласны нанять вас. Я говорю о четырёх золотых и двух третях.
- Моя доля? - напомнил о себе Тадарик. - Тоже обычная?
- По серебряному с человека, - уточнил Лагаст, скорее для купцов.
- Да. И с каждой стороны.
- Не много ли?
- Постоялый двор обходится мне не дёшево. Я ведь тоже трудился: людей подбирал, обучал их.
- Да уж, ты Тадарик своё не упустишь...
- Вам нужно что-то из снаряжения? - Прервал перепалку приезжий.
- У нас есть всё. Да, с нами едут женщины. Наши женщины
- Цена проезда...
- Они едут с нами.
- Уж не лекарка ли со служанкой? - уточняет горожанин.
- Да.
- Дерзкие бабы. Представляешь, - городской купец обернулся к приезжему, - жене не моглось, она позвала эту парочку. Ну, сказала что-то. Больная женщина, моя жена! А та побродяжка стриженная повернулась и ушла. Это от больной-то? И не вернулась, пока моя, понимаешь? Моя жена у неё прощения не попросила и не поклялась слова выбирать.
- Так что же сразу язычок не придержала? - усмехнулся Тадарик. - Не к ней навязались. Сама позвала.
- Так моя же жена, не побродяжка какая-то, бездомная. Уважаемая женщина. И нездоровилось ей.
- В следующий раз пусть ведьму городскую зовёт, - отмахнулся Тадарик. - Та её всю, за медяк оближет.
- Ну, ты Тадарик это ... Грубо больно.
- Так ведь здесь баб нет.
- Толковая лекарка? - уточнил приезжий.
- Толковая, раз парни её за собой тянут.
- Но дерзкая сверх меры.
- Будешь помирать - не зови, - отрезал Тадарик.
- В ранах разбирается?
- Лучше, чем в бабских хворях. Хотя, и его жену, - хозяин таверны кивнул в сторону купца - соплеменника, - от дурных снов вылечила.
- И чем же?
- Откуда мне знать. У меня дурных снов нет и лекарство госпожи Анны мне без надобности. Лагаста она тоже лечила.
- Пусть едет.
- Бесстыжая же! - Возмутился горожанин.
- Уважаемый, - вздохнул Тадарик. - Стыдливая лекарка - это всё равно, что бесплатная шлюха или жалостливый наёмник.
- Хорошо сказано, - кивнул приезжий. - Условия приняты. Хотелось бы вашего Громира послушать.
............................................
Сборы не были долгими. За аванс Лагаст купил трёх лошадей и повозку, запряжённую быками. Для женщин и для поклажи. Этакий дом на двух колёсах. Что-то вроде фургона, покрытого промасленными шкурами от жары и дождя. Да и под самой повозкой вполне можно отсидеться в дождливую ночь. Повозку нагрузили крупой, сушёной рыбой, бурдюками с водой и под воду. Алевтина в сборах не участвовала, решив остаться в Пристепье. В планы свои она, впрочем, никого не посвящала. Зачем?
Постояльцы покинули гостеприимный дом с вечера, с тем, чтобы переночевав у погоста, отправиться в путь с рассветом. Хозяйке до слёз горько расставаться с Аней и Иришей. Но что слёзы могут изменить? У каждого своя судьба.
Как всегда, женщина поднялась с рассветом. Даже на рынок идти ещё рано. Цирюльника тоже пришлось будить. Мужчина искренне удивился просьбе своей первой клиентки, но работа есть работа. Рабыня замотала голову платком. В другой платок собраны обритые пряди. Все. До последней волосинки. Волоса - самая чистая жертва из тех, которые может принести человек. Так говорила госпожа Анна. Теперь пора в храм.
По раннему времени там тоже пусто. Сторож дремлет у каменного порога и, само собой не слишком доволен тем, что его разбудили. Но ранней гостье нужны только пахучая смолка и масло. Ёжась спросонья, служитель плетётся в кладовую, приносит требуемое. Деньги есть деньги.