Невысокие домишки, слепленные из обломков бетонных плит, скрепленных вместе самой обычной глиной и напрочь лишенных оконных стекол, смотрелись серо и убого. Из заполненных дерьмом и мусором сточных канав невыносимо смердело по случаю летней жары и полного безветрия, но снующие по улице горожане не обращали на это внимания. Безразличны или почти безразличны им были также чавкающие под ногами конские яблоки или коровьи лепешки — привыкли, вернее большая их часть никогда и не знала, что может быть по-другому. Худые сгорбленные и рано постаревшие люди в одеждах из грубых некрашеных тканей, что дружно спешили на городскую площадь, где вот-вот должны были выставить бесплатное угощение от щедрот какого-то там лорда, конечно, старались обходить наиболее серьезные скопления нечистот, но так, без особого энтузиазма. Примерно как я когда-то в своем далеком-далеком детстве лужи после дождя обходил. Некоторые наиболее оборванные и тощие детишки так вообще бегали по всей этой мерзости босиком, не утруждая себя лаптями, деревянными сандалиями или какой-нибудь иной обувкой, пусть даже самой грубой и дешевой. Однако смеющихся и играющих среди данной социальной группы было мало. В основном они высматривали, как бы чего стащить или убегали от тех, у кого уже что-то стащили. У многих ребятишек и подростков из числа то ли беспризорников, то ли просто нищих голодранцев ветхая одежонка из дыр, заплат и дырок в заплатах не скрывала шрамов, оставшихся после близкого знакомства их тел с кулаками, палками, розгами, собачьими зубами, а то и ножами… И висящий на перекрестке улиц маленький трупик, успевший прогнить едва ли не насковзь, а потому добавляющий свои тухлые нотки к городской атмосфере показывал — это им еще повезло.
