Вспоминая ту брюнетку на фотографии.
— Та-ак… Пойдем.
Он берет меня за руку, заводит в клинику, со мной здороваются все обладатели белых халатов. Я тоже со всеми здороваюсь.
Кеша затаскивает меня в кабинет.
— Иди сюда. Сядь. Выпей воды.
У меня в руках появляется стакан. Я пью. Зубы стучат о стекло.
— Как себя чувствуешь? — очень серьезным тоном спрашивает Кеша.
— Плохо!
— Что болит?
— Ничего у меня не болит!
Он внимательно вглядывается в меня.
— Я уже видел это выражение лица, — выносит он свой вердикт. — В Дубае. Когда рядом вертелась Людка…
— И что?
— Это ревность.
Он так хорошо меня знает…
Ничего больше не говоря, Кеша достает из кармана телефон. Открывает мессенджер. И показывает мне переписку с Ларой.
Удаленное сообщение.
Сообщение от Кеши: «Я женился. Люблю жену. Прощай».
Ответное сообщение: «Поздравляю! Извини. Прощаемся».
И все.
А удаленное сообщение, это, значит, та фотка…
— Прости, — произносит Кеша, обнимая меня.
Я утыкаюсь ему в грудь, пряча слезы.
— За что? — лепечу еле слышно.
— Я был невнимателен сегодня утром. Если бы я смотрел не в телефон, а на тебя, я бы узнал это выражение. Я бы понял, что ты видела фотку…
— Я не рылась в твоем телефоне! Он просто лежал на столе.
— И ты навыдумывала себе невесть чего…
— А ты бы на моем месте не навыдумывал? — возмущаюсь я.
— Я бы на твоем месте спросил.
Так просто… Слишком просто! Я так переживала! Я столько всего передумала! Я рыдала… А надо было просто спросить.
— Ты ничего не сказал! — нападаю я на Кешу. — У тебя было каменное лицо! А я растерялась… Я не ожидала…
— Мышка, ты плачешь?
— Нет!
Он слизывает мои слезы.
— Вкусные…
— Извращенец! — шепчу я.
И кусаю его за ухо.
— Р-р-р, — рычит он. — Сильнее!
— Я тебе сейчас голову откушу!
— Нижнюю?
— Нижнюю я только слегка понадкусываю…
— М-м-м, — стонет Носорог.
И начинает расстегивать брюки.
— Ты с ума сошел? — верещу я.
— Ага.
— У тебя перерыв двадцать минут!
— Мы успеем.
— Там куриные котлетки…
— Я не хочу куриные. Хочу мышиные.
Он забирается под мою футболку и расстегивает лифчик.
— Дверь… — только и успеваю выдохнуть я.
Мы вместе перемещаемся. Кеша закрывает замок. И задирает мою юбку, прислонив к гладкой деревянной двери.
Это полное безумие. А я такая счастливая…
— Курица! — вопит Мышка.
И несется к духовке. Судорожно вытаскивает противень, я не успеваю ей помочь — и она обжигается.
Я целую ее покрасневший пальчик, мажу его бепантеном, и запрещаю подходить к горячим предметам. Но Мышка лишь отмахивается. Пробует тыквенно-картофельное пюре, хмурится, сует ложку мне в рот.
— Попробуй, кажется, я пересолила.
— Очень вкусно. Соли в самый раз.
— Нарежь зеленый лук, пожалуйста. Только очень мелко!
— Да, шеф. Есть, шеф! — я прикладываю руку к голове.
— Перцы подгорели, — чуть не плачет Соня. — Пока я окно драила. Надо их выбросить. И новые нафаршировать.
— Я тебе выброшу! Вкуснейшие перцы. Оставь их в покое. И сама успокойся. Я же предлагал заказать доставку из ресторана…
— Ага, конечно! Что твои родители подумают? Что я готовить не умею?
— Пусть думают, что хотят, — меланхолично произношу я.
Сильно жалея, что не перенес это мероприятие в ресторан, как хотел. Мышка воспротивилась. Решила блеснуть кулинарными талантами. А теперь носится, дергается, переживает… Было бы из-за чего поднимать такой кипиш!
— Это же смотрины! — выпаливает она.
— Что?
— Они будут на меня смотреть. Оценивать.
— А фигли уже оценивать? Я тебя выбрал. А ты меня. Оценивать поздно. Им остается только принять.
— А вдруг не примут?
— Кто?
— Твои родители. Меня.
— Мышка! — я закатываю глаза. — Мои родители не идиоты. Они сразу увидят, какая ты замечательная. Добрая, милая, заботливая…
— Вертихвостка! — вставляет она.
— Это еще почему?
— Выскочила замуж после месяца знакомства.
— Ну, тогда и я вертихвост. Мы с тобой два сапога пара. Это очевидно любому.
Я говорю много успокаивающих слов, но Мышка все равно дергается. А я спокоен, как слон. А один слон равняется двум носорогам.
Я уже проходил все это однажды. Тогда все было абсолютно по-другому. Я знал, что Людка не понравится моим родителям. С ее вызывающим маникюром, высокомерным взглядом и манерой всех перебивать, высказывая свое ценное мнение. Я тогда дергался, но скрывал это даже от самого себя.
Я же, мля, доказывал право на собственный выбор. Я был молод, борз, мне хотелось бросать вызовы и бунтовать. Против традиционных устоев в целом и против родителей в частности.
Сейчас я зрел и мудр. Мне больше не нужно никому ничего доказывать. Глупые и бессмысленные бунты я тоже перерос. Я просто хочу спокойного семейного счастья. Ну как спокойного… Такого, как у нас с Мышкой. Чтобы фундамент был основательным и надежным. А на поверхности — ну пожалуйста, можно иногда устраивать бури. Чтобы повеселиться и пощекотать нервы.
Я абсолютно уверен, что Соня понравится моим родителям. Но внедрить эту мысль в ее возбужденную голову у меня не получается. Даже главный аргумент, что ей, возможно, вредно волноваться, не работает.
