- Дженнифер, где ты? – Спрашивает мама, а я высовываюсь из окна так, чтобы было слышно гул проезжающих внизу машин. Вижу, как Доджер выходит из подъезда и переходит дорогу, и я облегченно выдыхаю. Секунду спустя Доджер подходит к урне и выкидывает мои чайные пакетики, покачивая головой. Ну и козел. Надо было сразу его выгонять, а не распинаться, предлагая чай.
Я знаю этот вопрос. Сейчас мама предложит встретиться где-нибудь, чтобы поехать вместе, но я же понимаю, с какой целью она интересуется моим местоположением на самом деле: проверяет, вышла ли я из дома вовремя.
Мне уже двадцать четыре года, я давно живу одна, а моя мать считает нужным контролировать меня и все, что происходит в моей жизни, потому что «с моей рассеянностью и несобранностью даже дорогу переходить страшно». На фоне свадьбы Лиама все мамины авторитарные замашки Гитлера обострились, потому что важно все держать под контролем и следовать расписанию, иначе свадьба может превратиться в детский утренник. Все хотят, чтобы она прошла идеально, поэтому нужно приложить максимум усилий.
- Я уже вышла, жду такси. – Вру я, оглядывая комнату в поиске своей одежды, чтобы заранее просчитать траекторию, по которой я побегу, подбирая вещи.
- Ты приедешь на такси? Хотела встретиться с тобой где-нибудь в метро. Ладно, увидимся там. Целую!
- Целую. – Говорю я, но мама уже завершает звонок.
Я понимаю, что родители хотят для своих детей самого лучшего, но для этого ведь не нужно делать из собственной дочери никчемную школьницу, которая, слава Иисусу, в состоянии хотя бы самостоятельно поесть.
Такой контроль моей жизни был не всегда. В школе мы были обычной дочерью и мамой: у нас были хорошие отношения, мы общались, но не стремились рассказывать подробности личной жизни друг друга. Все началось после выпускного класса, когда я не придала особого значения выбору университета, мама предложила пойти в универ, где учился Лиам, и я согласилась. Средний балл в любом случае не позволял мне обучаться в универе бесплатно, поэтому мне было все равно, где учиться. Тем более, я не знала, чего мне хочется, и факультет международного бизнеса не казался плохим вариантом. Маме не пришлась по душе моя легкомысленность, мы много ругались, потому что я начала упрекать ее в том, что это она заставила меня поступить на этот факультет. Когда я получила диплом, я прямо сказала, что бизнес – не моя стихия. Маме не нравится, что имея хороший диплом, я не работаю по специальности, ведь она столько сил и денег вложила в мое образование, и вообще, по ее мнению, я слишком часто меняю место работы, что говорит о моей несерьезности. Помощник стилиста в каком-то малоизвестном журнале, продавец бомбочек для ванны, официантка – для меня все это лучше, чем сидеть в офисе и разбираться с бумажками. Мой мозг никогда не будет заточен на бизнесе, сделках и экономике, сколько денег не вложи. Я не буду расхаживать по офису с панорамными окнами в дорогущем костюме от Ральфа Лорена, скорее, я та, что вполне может оказаться у дверей вашего дома в идиотской красной кепке, отдавая заказанную вами пиццу. Сейчас я работаю продавцом-консультантом в парфюмерном отделе шоппинг-молла, и, в принципе, меня все устраивает, ведь могло бы быть и хуже. Мне хватает денег, чтобы содержать себя и платить за квартиру, а еще у меня есть скидка на элитную парфюмерию, и маму не особо смущает мое место работы, когда я дарю ей духи Montale или новый аромат от Escentric Molecules.
Закрываю окно и сажусь на подоконник. Вспоминаю свой вчерашний загул, и на секунду меня колит чувство вины. В свое оправдание могу сказать, что такое происходит крайне редко. Просто вчера моя подруга Эбби, которая работает в отделе аксессуаров, наконец-то рассталась с парнем, мы пошли в бар отмечать это событие, а дальше классика жанра: двое парней знакомятся с нами около барной стойки и угощают коктейлями. Потом я узнала, что у Доджера есть маленькая сестра и почему-то решила, что нам просто необходимо с ним переспать. Возможно, в моей голове выстроилась какая-то пьяная логическая цепочка, но сейчас я даже не пытаюсь понять, как связаны эти вещи.
