Хотелось спросить - к чему все это? Почему в глазах его стена бетонная, что скрывает, от кого скрывает? Где привычное язвительное общение? Почему он, черт его возьми, молчит всегда? Когда дело касается рабочих моментов, терпеливо излагает, спокойно сидит рядом, но тогда… не смотрит. Я не понимаю нихуя. Не знаю даже, как вести себя с ним. Да и наедине мы оставались лишь однажды, пока не наведался Леша, разбив это напряжение, словно запустив в закипающую воду пару кубов льда. Остудил… за что спасибо ему, иначе я бы сам разложил Маркелова на этом гребанном диване. Меня уже не просто тянет. У меня мозги отключаются от близости, мне его бить и целовать хочется. Душить собственными руками. Сжимать эту загорелую шею в своих ладонях, оставляя синяки. Кусать до крови губы, вкус которых успел забыть. Но нет же. Сижу. Стою. Смотрю. Молчу. Не мужик, ей-богу…
…
Щель в двери маленькая. Даже мышь не пролезет. Но при желании в такую как раз вполне себе удобно подсматривать, а с таким-то расположением входа в кабинет, как у Тихона, так вообще красота. Секретаря на месте нет, а у меня уже мозги расплавились, не могу больше думать обо всем этом. Не могу вспоминать и хотеть… догадываться. Строить гипотезы. Хочу ответов. Сейчас же хочу.
Смотрю в чуть приоткрытую дверь, не заходя… наблюдаю. Сразу и не поняв, что с ним, почему голова откинута на спинку кресла. Рука сжимает подлокотник… Вторая же, наоборот, в движении. Чувствую себя идиотом, предположив, что он дрочит на рабочем месте с незакрытой дверью. И уйти надо бы, да вот меня словно кипятком облило. Вспыхнуло все, что внутри, что снаружи, дышать стало сложно. Возбуждение таранит тело. В мыслях миллионы различных картинок с Тихоном связанных развратных, жутко пошлых.
Открываю шире дверь, намереваясь подойти к нему и, наплевав на разговоры, утолить многолетний голод, иначе придет мне конец, терпеть никаких сил нет. Срать мне на гордость. На правильно или неправильно. На вовремя или невовремя. Я дико хочу его. Немедленно хочу, остальное пошло нахуй.
И шага не сделав, замираю истуканом. Ноги мгновенно приросли к полу. Тело закостенело. Глаза чуть расширились. Я, кажется, даже вздрагиваю. Потому что с довольным влажно-причмокивающим звуком, совершенно точно не рука Тихона выпускает его член, а тот самый парень, что убивает меня взглядом вторую неделю подряд.
То, что это было сделано намеренно им, я про незакрытую дверь, сомнений нет. Что он хочет этим показать - тоже. Как и тот факт, что явно не Маркелов позвал меня на ковер, а этот позер.
Мерзкое чувство, словно меня обвели вокруг пальца, просачивается внутрь. Я даже не уверен, кого мне уебать хочется сильнее. Того, кто сосет или же того, кому сосут. Но однозначно: уебать и не раз. Уходить я не намерен. Раз уж пришел выяснить все от начала до конца, то я выясню, хотя, по сути, я увидел больше, чем надеялся. Причина ненависти рыжего ясна. Причина холодности и отстраненности Тихона тоже. Выяснять вроде как нечего, но так просто развернуться и свалить? Нихуя.
- Вуайерист? – приподнимает бровь все еще коленопреклонный. И если в его глазах пляшет огонь торжества, будто факел победителя, то у Тихона же каскад эмоций бульдозером прокатывается по лицу. Только что из них настоящее, сказать сложно, потому как стена на место задвинулась. Застегивает штаны, прочищает горло и садится прямее в кресле.
- Саш, потом поговорим, - кивает на дверь под недовольный взгляд второго. Тот явно не в восторге, что после того, как он работал ртом, его отправляют прочь, а я-то остаюсь. Расплываюсь в ухмылке. Приторной. Ядовитой. Провожаю взглядом до дверей, поворачиваюсь следом к вставшему из-за стола Тихону.
- Хорошие у тебя работники, Маркелов, разнопрофильные. И в бумагах роются, и кофе таскают… и пососут, если надо. Прям зависть берет, - ехидство сочится в каждом слове. Уязвленное сердце просит отмщения. Я не могу это оставить… не могу.
– Только вот лично от меня подобного не жди. Я, знаешь ли, приличный молодой человек, всякую гадость в рот не тяну. Уж лучше сразу уволь. Ах, да. Я ведь с твоей легкой руки теперь в этом убогом месте, - не даю ему и слова вставить, наслаждаясь тем, как в глазах зеленых жизнь зарождается. Как разгорается там пламя.
- У тебя, может, список умельцев составлен? Так долгони одного, а? По старой дружбе-то. Всего на пару часиков, а то уж больно захотелось мне проверить, насколько искусны они. Вдруг не дотягивают, ну знаешь, уровень не тот, - чувствую себя змеей, что ядом плюется. Толком и не думая, что несу, зачем и какой в этом смысл.
- Гер, заткнись…
- Что, жалко? Ай-яй-яй. Я-то думал, ты у нас щедрая душа. Сам затопил кораблик - сам же его поднял и реставрировал, еще и капитану работу дал. Этакий молодец. А как коснулось поделиться рабочим ртом, так зажал. Нехорошо, Тихон Игоревич, нехорошо, - качаю головой, вытянув губы трубочкой. Откровенно издеваюсь. Жду всплеска. Сколько можно смотреть на полное равнодушие. Пусть лучше злость, чем постоянно пустые глаза.
