Вообще в клубе довольно красиво, но меня меньше всего волнует сейчас, какого цвета стены, из какого материала обшивка на стуле и чем руководствовался хозяин клуба, делая тут ремонт. Много более у меня вызывает огромный интерес, почему Герман хранит в секрете, кто он. Давно мог же сказать, что он Фил, и девчонки, да и парни в универе гроздьями на нем бы повисли, а он абстрагировался, закрылся, стал практически изгоем. Пусть и не тихий, как мышь, и не забитый, но ведь он ни с кем даже не пытается начать общение. Не понимаю я его. Не вижу смысла в подобном поведении. Славой нужно пользоваться, да и каков смысл от известности, если ты скрываешь ее? Будь я на его месте, я бы упивался вниманием и почитанием. Слушал бы восторженный писк девушек и ловил завистливые взгляды парней. Глупо, как же глупо делать вид, что ты типичный парнишка, которому просто похуй на всех и вся. Но теперь я понимаю, почему за его, мягко говоря, неподобающее поведение на учебе ему ничего не было практически, преподы скорее всего в курсе, с кем имеют дело.
Гаснет свет, лишь луч прожектора на того, кто выходит на сцену с кривой ухмылкой, похабной, дерзкой. Окидывает всех взглядом, манерничает, играет бровями. Упивается реакцией других на себя. Впитывает эту бешеную энергетику, что шквалом нагнетается, а он ведь только появился.
Проводит длинными пальцами по гитаре и начинает медленно, лениво перебирать струны. Его манера игры будто ласка. Трепетность к инструменту заметна, нежность в касаниях, мягкие поглаживания завораживают, вызывают улыбку. Хрипло, приглушенно начинает петь. Или же я настолько сильно хочу Геру, что даже его голос дрожью отдается вдоль позвоночника, или у него он в самом деле чертовски сексуальный. Боюсь лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить и малейшей детали, пытаюсь впитать в себя каждый звук, каждое движение гипнотических губ и улыбку, которая в корне меняет его лицо, делая еще более привлекательным. Он с хитрецой посматривает на всех, цепляет взглядом каждого. Плавно склоняет голову, а волосы волной скользят по гладко выбритой щеке. Почти целует микрофон пухлыми губами, когда от шепота до крика варьирует голос. Запрокидывает голову, открывая вид на потрясающую линию шеи, в которую я бы с радостью впился губами. Как он горяч…
Уже не разбираю слов, мне откровенно плевать сейчас, о чем поет он, кому, зачем. Загипнотизированный им, я с широко открытыми глазами копирую образ в мозг. Потрясающий. Великолепный. Вызывающий искренний восторг. Все тело покрывается мурашками от каждого его слова. Непередаваемо.
Девчачий визг в зале немного раздражает, но я их прекрасно понимаю в данный момент. Он же, как исчадие ада, соблазняет их своими откровенными взглядами, повадками. Двигается то пластично и тягуче, то резко и рвано, тряся головой и прыгая по сцене вихрем. Неумолим, он просто рвет меня на части. Вколачивает прямо внутрь себя, клеймит изнутри. Заставляет сглатывать вязкую слюну, что, как у собаки на кость, собирается во рту. О том, что в джинсах давно тесно, я вообще молчу, возбуждение, почти болезненное, терзает тело. Меня выворачивает всего. Выкручивает и колбасит. Практически трясет от испытываемых эмоций. А еще я очень рад, что пришел сюда с заветными таблеточками, которые утащил у сестры. Ее идея с афродизиаком гениальна, только вот не она уложит к себе в постель знаменитого солиста, а я. По крайней мере, я приложу максимум усилий, чтобы мы в ней оказались.
Буквально к третьей композиции у Фила срывает крышу. Он начинает орать, гнуться и буквально выплескивать энергию. В зале истинная вакханалия, все подпевают, пищат, кто-то вообще рыдает и бьется в истерике. Танцы дикие, необузданные. Замечаю в толпе родственницу, которая с безумной улыбкой пожирает взглядом солиста. Ну, нет… он мой, милочка, его я никому так просто не отдам. Я прощу ему даже то, что он меня пидором назвал, я все забуду ради страстной ночи, иначе я слечу с катушек, он стал моей навязчивой идеей, моей истерией, мечтой, непреодолимым желанием…
Хриплый, надрывный голос нотами скользит по телу дрожью, сладкой вибрацией уходит под кожу, жидким огнем по венам просачивается прямо в сердце. Обволакивает, сводит с ума. Я в подобии нирваны, в астрале, в другом измерении, как вам угодно. Это волшебство. Мистика. Так просто, блять, не бывает, чтобы от одного взгляда на человека закипаешь, от голоса становишься безумным. Я так никого не хотел никогда, вот так сильно — никогда.
Осушив стакан виски, прошу принести мне пачку сигарет, и плевать, что я курю раз в месяц от силы, сейчас мне нужно успокоиться хоть немного, иначе стащу прямо со сцены и, наплевав на все рамки приличия, трахну его за ширмой, даже если он будет против. Я будто озверина нажрался или подхватил бешенства, носит, реально кипит все внутри. Сил нет моих, как бы выдержать до конца.
