Перед моими глазами вставали истории отдельных людей, семей, коллективов и целых народов, для которых открытие ноусферы стало шоком, переходящим в долговременный кризис. Каждая персона и каждая общность находили свой уникальный способ обрести себя в новой реальности, не растратив душевного покоя, социальной стабильности и индивидуальных особенностей. Испания и Бразилия превратились в сплошной нудистский пляж, отменив институт брака и другие формальные обязательства, Германия и Британия (потерявшая приставку "Великая" вместе с последними островами) забюрократизировали все общественные отношения до такой степени, что эмиграция из этих стран затопила Восточную Европу, ну а в Северной Корее сразу же после свержения династии Кимов сложилось новое закрытое общество - закрытое от доступа в ноусферу и упорно не желающее внедрять ее в повседневность. Всеобщая амнистия, простившая нетяжкие преступления большинству жителей развитых стран, не коснулась населения арабского мира, устроившего священный джихад своим же согражданам, чья неверность заветам Пророка оказалась у всех на виду. Впрочем, кодекс положений, выработанных всемирным Советом по надзору за ноусферой, в конце концов распространился почти повсеместно благодаря доминошной цепи революций, названных впоследствии Революцией правды.
Несмотря на жгучее желание отыскать в кладезе исторических сокровищ картины мартовских ид и 25 мессидора, взглянуть своими глазами на гибель Цезаря и Марата я не успел. Цепочки событий, протянувшихся от года открытия ноусферы и до нынешних дней, увлекали мое внимание за собой, не давая отвлечься ни на минуту, понуждая меня разматывать один за другим клубки причинно-следственных связей и застревать на изучении узелков-событий, всякий раз дававших новые ответвления. Я вызывал к жизни умерших политических деятелей, ученых, социологов и журналистов, наблюдал за ныне живущими и вполне здравствующими современниками, обращался к энциклопедическим сводкам в текстовом и визуальном форматах. В какой-то момент голова моя закружилась от обилия информации, и я решил, что еще немного, и меня настигнет второй приступ нейроколлапса. Пообещав себе прекратить серфинг и лечь наконец спать, я напоследок вызвал из цифрового небытия старенького профессора, который пытался популярным языком изложить сведения о нейроколлапсе. Рассказывал он все голой стенке, но, если верить яркости маяка, эту лекцию к настоящему времени прослушали миллионы студентов по всему миру.
- Старый, погоди. Я тебя плохо понял, - панибратски сказал я умершему лет пятнадцать назад профессору, перематывая его лекцию на пару реплик назад.
- Профессор Черезов иногда увлекался и забывал, что обращается к непрофессионалам, - грудным бархатным голосом заявила мне женщина, возникшая по соседству с профессором.
- Ты еще тут откуда? - проворчал я, небрежно смахивая видение.
Женщина, однако, никуда не пропала, хоть я усердно смахнул ее несколько раз подряд.
- Прости, Марк, но от меня не так просто избавиться, - улыбнулась пришелица.- Я здесь не в образе, а собственной персоной.
- То есть как? - не понял я.
- Ножками. Меня зовут Ольга Пехман. Я нейрофизиолог, одна из авторов метода нейрореновации, специалист по дисфункциям головного мозга. В частности, такой дисфункции, как нейроколлапс.
Смахнув старичка вместе со всеми открытыми текстовыми и визуальными окнами, я остался в палате один на один с гостьей и теперь мог спокойно ее рассмотреть. На вид женщина была не старше 30-35 лет. Шатенка, тонкие яркие губы, волевые черты лица. Темно-карие глаза ее смотрели на меня с обманчивой теплотой, во взгляде просматривалась жесткость характера и привычка добиваться поставленной цели. Одета Ольга была в деловой костюмчик нейтральной расцветки, шею тяготило ожерелье из массивных черных жемчужин, в ушах красовались серьги с камнями того же похоронного цвета.
- А где белый халат? - подколол я врачиху.
- Надену, как только мы пройдем в процедурный кабинет.
- Вы решили, что без вас я не нашел бы туда дорогу? Или вы обязанности врача совмещаете с функцией экскурсовода?
- Просто захотелось с тобой познакомиться, - ничуть не смутившись, ответила Ольга. - Вообще-то, я только что прилетела из Токио. Я не работаю в этой клинике ни врачом, ни администратором. Я ученый. Просто у меня хорошие отношения с департаментом медицины. В частности, практиковать в любых больницах, кроме детских, пенитенциарных и других специализированных учреждений. Врачам нужно больше информации о нейроколлапсе, а мне - источники информации. Такие, как ты.
- Ага, значит, ты меня решила сделать своим подопытным кроликом? - отозвался я, вдруг обнаружив, что переход на ты в этот раз дался мне без особых усилий.
- Кролики - милые существа, - проворковала Ольга, сделав голос еще бархатистее. - У них такие гладкие ушки, шелковистая шерстка, симпатичной пимпочкой хвостик... А еще они такие энергичные и так любят размножаться... обожаю кроликов!
