Я почувствовал легкое головокружение. Может быть, это был результат перегрузки на взлете, но, скорее, дело в перегрузке сведениями и впечатлениями, которые не вносили в происходящее никакой ясности. А что, если я просто грежу? Такое ведь бывает в ночных кошмарах: бежишь по лестнице, ноги с каждым шагом все глубже увязают в ступеньках, а ты все продолжаешь тратить силы в бесплодной попытке скрыться от настигающего чудовища. Что, если сделать над собой волевое усилие, - вдруг мне удастся проснуться? Интересно, где я тогда очнусь? У себя дома? В постели Наташки, о которой так сладостно было грезить в последние дни, сохранившиеся в моей памяти? Или, быть может, снова очнусь на больничной койке - только уже будучи весь замотанным в гипс после автоаварии?
Черт, а что, если это лимб - между раем и адом?! Я похолодел от ужаса, припомнив прочитанные когда-то сведения о посмертных видениях. После физической смерти сознание человека угасает не сразу, отправляясь в последнее путешествие по закоулкам разрушающейся нейронной сети. Мозговые импульсы затухают в считанные минуты или даже секунды, но субъективно время может растягиваться в необозримой перспективе. Сознание умирающего погружается в сон, от которого нельзя пробудиться, причем сон этот становится все более гротескным и жутким с каждым новым шагом. Так что же, выходит, я уже помер?..
"Уважаемые пассажиры! Наш самолет набрал высоту. На время полета вы можете откинуть спинки ваших кресел и включить коммуникативные устройства", - сообщил салону бодрый автоматический голос.
Я искоса пригляделся к Ольге, занявшейся своей прической. Если я сейчас нахожусь в осознанном сновидении, то сам факт его осознания должен повлиять на события и декорации: я либо произвольно смогу их поменять, либо сама ткань воображаемой реальности начнет мяться и рваться на моих глазах под скальпелем ясного осознания.
- Ну и что ты на меня так смотришь? - усмехнулась Ольга. - Обещаю, я все тебе расскажу. В свое время. Не спеши заваливать мозг лишней информацией. Тебе это просто вредно, сам разве не понимаешь?
- Да знаю я, знаю. Меня Хартли предупреждал.
- Да, Хартли, - промолвила Ольга с оттенком презрения, будто выплюнула это имя.
Внезапно нахмурившись, она начала тыкать указательным пальцем свой комм, возвращая его к цифровой жизни.
- Знаешь, Ольга, мне тут в голову пришло, что ты мне снишься! Не могла бы ты...
- Не сейчас! - резко ответила та.
- Что ты там делаешь?
- Высматриваю кое-что нужное, - Ольгины пальцы запорхали по интерфейсу, как по клавишам фортепьяно. - Угу. Все ясно.
- Что ясно?
- Что ты, Хартли, вонючая гнида! - с остервенением бросила Ольга, выпучив глаза в пространство перед собой. - И что если ты надумал таким подлым образом выслужиться перед Советом, то это напрасно! Хрен тебе, а не место в департаменте здравоохранения! Пускай сначала общественный департамент глянет на лечение, которое ты прописал Морозовой Екатерине Васильевне в 2053-м году! Маяк прилагается! Жри, стукач, не обляпайся!
Ошарашенный этим приступом ярости, я на всякий случай примолк, опасаясь, как бы Ольга не накричала и на меня. Может, она и прям если не религиозный фанатик, то просто психопат, которых сейчас не изолируют от общества, так как общество само давно сошло с ума в этой свое ноусфере...
- Что это было? - осторожно спросил я, когда краска сошла с лица Ольги, а сама она вновь принялась ткать пальцами невидимую мне паутину.
- Выяснение отношений со старым приятелем. Этот козел надеялся сделать карьеру, указав на твой случай Инфоконтролю. А я ему только что зарубила надежды, - Ольга злобно улыбнулась, приняв сходство со сказочной ведьмой.
- Хартли тебя сейчас видел?
- Да какая разница? Не сейчас, так потом увидит. И он, и все остальные, кому это важно, - Ольга нахмурилась и вновь погрузилась с головой в свои исследования.
- Что ты там делаешь? Ищешь какую-то информацию в ноусфере? - тронул я ее за плечо.
- Неважно. Не отвлекай меня, пожалуйста, я занята.
- Ну а мне-то что делать?
- Не знаю! - огрызнулась Ольга. - Мультики посмотри.
- Какие мультики?
- Ну новости посмотри! У нас есть еще минут восемь, пока не начнем снижаться.
Затаив на Ольгу обиду, я поклялся себе, что отныне буду общаться с ней в том же тоне. В конце концов, я ей не малолетка, чтобы со мной так разговаривать. Впрочем... учитывая, как
