Я посмотрел на Ольгу. Она сидела и слушала меня, явно додумывая что-то свое, но, судя по задумчивым кивкам головы, вполне соглашаясь с услышанным. Она сегодня была совсем иная. Стоило снять колпак всевидящего ока и добавить в коктейль привычной жизни расслабляющий градус вкусного ужина и разговора по душам в сгущающихся сумерках, чтобы она проявилась с лучшей своей стороны, даже красивей стала. Да нет, чертовски привлекательной! Невозможно понять, в какую секунду простой взгляд превращается в желание. Абсолютно иррациональное, оно зарождается внизу живота и разливается по всему телу, ударяя в голову похлеще любого приступа самой сильной болезни. Когда еще ничего не успело произойти и губы жжет в предвкушении, процесс уже практически нельзя остановить. Можно только оттягивать удовольствие.
Я подошел к Ольге вплотную, от чего та вскочила, и наши лица оказались на опасно близком расстоянии, друг напротив друга, глаза в глаза. В этот момент мурашки толпами ринулись по моей спине, колени слегка задрожали.
Я протянул руку и, обхватив ее шею ладонью, запустил пальцы в бархатные пряди волос. Губы уже тянулись к ее губам, когда вдруг перед полузакрытыми глазами возникло... семизначное число, то слегла увеличиваясь, то незначительно уменьшаясь. Вместо мурашек тело бросило в холодный пот. Твою же мать! Я сильно зажмурился, мотнул головой - число исчезло. Как можно делать
Ольга растерянно посмотрела на меня. Но через миг все поняла, заговорщицки улыбнулась и с жадным взглядом голодной хищницы запрыгнула на меня. Первый поцелуй, как удар током. Срывает голову, отрезая пути назад. Одежда вмиг лишается пуговиц, обнажая идеальное тело как лучшее, что могло быть создано в любом из миров (это я про Ольгино, насчет своего бывалого иллюзий не питал). Каменные соски ее пышной, покрытой мурашками груди. Поцелуй в шею, ниже и ниже... Единый организм, пульсирующий в унисон с дышащей мириадами огней и звуков Вселенной. Токи, берущие начало из абсолютного центра наших тел, текут и перетекают вверх, вниз и друг в друга, не оставляя места мыслям. Движения все быстрей и резче. Да что там рассказывать, сломанную спинку кровати включили нам в счет по гуманной цене, наверное, из уважения к моему возрасту, идущему вразрез с косыми в прямом и переносном смысле взглядами не выспавшихся постояльцев соседних номеров. Уверен, теперь мимо нашего общего с Ольгой бакена не проплывет ни один похотливый ноунист, будут еще внукам показывать.
***
Утро обрушилось мне на голову диким воем сирены. Вырванный из сна таким варварским способом, первые секунды я лишь бешено вращал глазами, пытаясь понять, кто я, где нахожусь и за что со мной так. Эта агония, очевидно, длилась бы много дольше, если бы подле меня не зашевелилась прекрасная девичья головка безо всяких признаков расстройства или недоумения на лице. Поняв, что это что-то временное, местно-специфическое и не имеющее к нам прямого отношения, я встал. Конечно, все мигом вспомнилось, и вместе с этим накрыло разочарование, что момент безвозвратно испорчен.
Более дурацкое пробуждение после столь ошеломительной ночи было трудно придумать. Но и изображать нежность и прилив чувств от вида милого личика не было никакой возможности. За то время, пока ревела сирена, я успел встать, одеться и умыться. Ольга, как ни странно, последовала моему примеру.
Наступившая через несколько минут тишина показалась оглушительнее безжалостно уничтожающего нервные клетки звука. Не уверенный в том, что имею собственный голос, и боясь с ходу не рассчитать громкость, я осторожно поинтересовался:
- И что это было?
- Будильник, что же еще. Видишь, работает безукоризненно. Теперь в унисон со всеми остальными жителями страны, так великодушно приютившей нас, мы должны позавтракать и отправиться по делам. Такие здесь правила.
Ольга то ли еще не проснулась, то ли решила изображать, что ничего не было. Все прям как в старших классах: главное - делать вид, что тебе все похер. А может, сейчас действительно всем похер. Забыть все равно не дадут, так зачем вспоминать. Ладно, с этим мы еще разберемся.
- Что ж, удобно, не проспишь.
В ресторан мы спустились, не проронив ни слова. Возможно, на ней так сказался ранний подъем? Сейчас всего-то полвосьмого утра. Или, может, она не способна к общению, пока не поест? Ведь раньше завтрака мы обычно к беседе не приступали.
Сидя за столиком совершенно без сил на подробный и беспристрастный анализ происходящего, я подпер лицо рукой и принялся валять глазами, изучая обстановку. Все кругом было красным. Шторы, дорожки, скатерти, салфетки, униформа персонала и некоторых дам на выданье, а также губы тех из них, кто прямо сейчас отправится руководить, и глаза тех, кому придется исполнять их наказы, невзирая на ранний подъем после вчерашнего.
