— Мыш, — сказал Кейтин, — к концу двадцатого века человечество столкнулось с полной фрагментацией того, что звалось в те годы «современной наукой». Континуум полнился «квазарами» и неопознанными источниками радиоизлучения. Элементарных частиц было больше, чем создаваемых из них элементов. А замечательно устойчивые соединения, много лет считавшиеся невозможными, вроде KrI4, H4XeO6, RnF4, синтезировали направо и налево; благородные газы оказались не такими уж благородными. Концепция энергии, воплощенная в квантовой теории Эйнштейна, отличалась ровно такой же корректностью и вылилась в такое же множество противоречий, как тремя веками ранее теория, по которой огонь есть высвобождающаяся жидкость именем «флогистон». «Мягкие науки» — прекрасное названьице, не так ли? — все пошли вразнос. Опыт, открытый психоделиками, так и так заставлял всех подвергать сомнению все, и только через сто пятьдесят лет этот раздрай свели в какое-то подобие внятного порядка великие светила синтетических и интегративных наук, которые обоим нам известны слишком хорошо, чтобы я оскорблял тебя их упоминанием. И ты — кого учили, на какие клавиши жать, — желаешь, чтобы я — продукт многовековой образовательной системы, основанной не просто на передаче информации, но на целой теории социальной адаптации, — за пять минут галопом по Европам рассказал тебе о развитии человеческой науки в последнюю тысячу лет? Ты хочешь знать, что такое гетеротропный элемент?
— Капитан говорит, мы должны быть на борту за час до рассвета, — рискнул Мыш.
— Да не тревожься ты так. У меня талант к непредусмотренному синтезу. Ну-ка, поглядим. Сначала была работа де Бло во Франции в двухтысячном, он представил в ней первую, еще сырую шкалу и в основном точный метод измерения психического замещения электро…
— Бред какой-то, — проворчал Мыш. — Я хочу понять про фон Рэя и иллирий.
Мягкий шелест крыльев. Черные тени на дорожке. Держась за руки, появились Себастьян и Тййи. Питомцы путались у них под ногами, взлетали повыше. Тййи спихнула с локтя одного; тот воспарил. Двое сражались за плечо Себастьяна. Один уступил, и довольный зверек захлопал крыльями, встрепывая светлые волосы ориентала.
— Эй! — продребезжал Мыш. — Вы идете на корабль, да?
— Мы идем.
— Одну секунду. Вы в курсе насчет фон Рэя? Слыхали про него?
Себастьян усмехнулся, а Тййи уставилась на Мыша серыми глазами.
— Мы из Федерации Плеяд же, — сказала она. — Мы со зверями под Тусклой, Мертвой Сестрой, стая и хозяин, рождены.
— Тусклой? Мертвой Сестрой?
— Плеяды в стародавние времена называли Семью Сестрами, потому что с Земли видны только семь из них, — объяснил Кейтин насупленным бровям Мыша. — За пару веков до Рождества Христова или около того одна из видимых звезд стала новой и погасла. Теперь на ее внутренних обугленных планетах стоят города. Жара хватает, чтобы сделать планеты обитаемыми, но не более того.
— Нова? — сказал Мыш. — А что с фон Рэем?
Тййи широко повела рукой:
— Всё. Семья знатная, добрая.
— Вы знаете этого конкретного капитана фон Рэя? — спросил Кейтин.
Тййи пожала плечами.
— А что с иллирием? — спросил Мыш. — Что вы о нем знаете?
Себастьян присел на корточки в окружении зверушек. С него посыпались крылья. Мохнатая рука ласково гладила голову за головой.
— У Федерации Плеяд нет вообще. У системы Дракона нет вообще тоже. — Он нахмурился.
— Фон Рэй — пират, иные скажут, — вступила Тййи.
Себастьян резко поднял голову:
— Фон Рэи — семья знатная и добрая! Фон Рэй — хороший! Вот с ним почему летим мы.
Тййи, мягче, голос утихает за нежным фасадом лица:
— Фон Рэи — семья хорошая.
Мыш увидел приближающегося по мосту Линкея. И, через десять секунд, Идаса.
— Вы двое из Внешних Колоний?..
Близнецы остановились, плечо чуть трогает плечо. Розовые глаза моргают чаще карих.
— Из Аргоса, — сказал бледный близнец.
— Аргоса на Табмене Б-двенадцать, — уточнил темный.
— Колонии Внешние Как Ничто, — внес коррективы Кейтин.
— Что вы знаете об иллирии?
Идас облокотился об ограду, развернулся, насупился, потом подпрыгнул и уселся.
— Иллирии? — Расставил колени, уронил между ними заузленные руки. — У нас во Внешних Колониях иллирий есть.
Линкей повернулся и тоже скакнул на ограду.
— Товия, — сказал он. — У нас есть брат, Товия. — Линкей подвинулся ближе к темному Идасу. — У нас во Внешних Колониях есть брат именем Товия. — Он прижал запястье к запястью, и пальцы раскрылись, будто лепестки мозолистой лилии.
— Миры во Внешних Колониях, — сказал Идас. — Бальтюс — со льдом, грязевыми озерами и иллирием. Кассандра — со стеклянными пустынями, огромными, как земные океаны, джунглями с бессчетными растениями, все синие, с пенящимися реками галения и иллирием. Салинус — весь расчесанный каньонами и пещерами в милю вышиной, с континентом смертельно алого мха, морями с высоченными городами, что возведены на приливном кварце океанского дна, и иллирием…
— …Внешние Колонии — миры со звездами куда моложе звезд здесь, в Драконе, во много раз моложе Плеяд, — вмешался Линкей.
— Товия работает в… иллириевой шахте на Табмене, — сказал Идас.
