Я обернулся на выдвинутый над Ядозубом кабинет. В окне маячили четыре силуэта: два мужских и два женских.
— Она там?! — Растерянность сошла с его лица, и за ней полыхнула ярость. — Она пришла сюда… к тебе?!
— К нам. Твои мозги способны понять разницу?
— А кто там с ней? — Он сощурился на свет прожекторов. — Дэнни?
— Верно.
— Почему?
— Она сказала, он так и так от вас убежал.
— Да чего я тебя тут спрашиваю. Мне все ясно.
— Они нас слышат. Спроси у них, если хочешь.
Роджер оскалился и запрокинул голову…
— Дэнни! Зачем ты от меня убежал? Возвращайся к нам.
Молчание.
— Ты бросишь Обитель, и Питт, и все остальное?
Молчание.
— Фидесса!
Голос ее, обычно такой сильный, теперь почти потонул в помехах.
— Дэнни что, правда хочет убежать к дьяволам?
— Дэнни!
Молчание.
— Я знаю, что ты слышишь меня! Фидесса, сделай так, чтоб он меня услышал! Дэнни, ты разве не помнишь…
Молчание.
— Дэнни, если хочешь вернуться со мной, выходи сейчас же! Я должен был тебя побить за то, что ты пытался сделать с девушкой. Вот и все. Когда ты украл у нас деньги, Сэм отделал тебя еще хуже. Но труба — это было слишком. А теперь архангел я. Выходи.
По мере того как тишина полнилась волнением Роджера, самой доброй моей мыслью была такая: как Дэнни не понимал жестокости Сэма, так сейчас не понимает щедрости Роджера.
— Фидесса!
— Ты вернешься со мной в Небесную обитель. — Это не было ни вопросом, ни восклицанием.
Роджер повернулся ко мне, и показалось, что череп у него переломан и кости свалены в мешок лица.
— И вы… завтра вы станете тянуть эти свои кабели?
— Да.
Роджер выбросил кулак, и мир вокруг разлетелся на куски.
— Давай, Мейбл!
Второй раз он ударил через огонь.
Мы оба искрились. Я споткнулся, потерял равновесие, но кое-как устоял на ногах.
Сквозь сияние я увидел, что ангелы пятятся. Разряд напугал всех, кроме Роджера.
Мы сцепились. Искры пробегали по его волосам, вспыхивали в глазах, на зубах; мы боролись в огне. Он пытался сбросить меня с кабеля.
— Я… тебя… раздавлю…
Мы расцепились.
Я отскочил в сторону и, развернувшись к нему, начал отступать. Хотя другие ангелы разбежались, Роджер уже понимал, что фейерверк — не более чем блеф.
Рука его метнулась к поясу.
— Я тебя остановлю…
Лезвие сверкнуло над его плечом, как пылающий крест.
— Роджер, даже если ты остановишь меня, ты не остановишь…
— Я тебя убью!
Лезвие завертелось над кабелем.
Я пригнулся, и оно просвистело мимо.
— Роджер, прекрати! Оставь в покое свои ножи!
Я снова пригнулся, но на этот раз лезвие задело мне руку. Под рукавом побежала кровь.
— Роджер! Тебя сожгут!
— Поторопись!
В воздухе завертелось третье лезвие.
Я прыгнул на край траншеи, упал, перевернулся на спину и увидел, как он пригнулся после броска от силы замаха. Лезвие вонзилось в землю там, где только что был мой живот.
Я сорвал с пояса свое. Швырнув его что есть силы (знал, что промажу, мне нужно было только, чтоб Роджер хоть на секунду помедлил), я заорал в ярости и досаде:
— Жги!
Он занес над головой еще одно лезвие.
Лежа на спине, я никак не мог увернуться. И тут…
Искры втянулись в оболочку.
Краем глаза я видел, как Мейбл в окне кабинета метнулась к реостату.
Роджер застыл.
Потом дернулся, заорал, и судорога свела поднятую для броска руку.
Крик оборвался.
По джинсам побежали первые язычки пламени.
Цепочка на ноге стала вишневой, от кожи пошел дым.
Вспыхнуло лезвие в поднятой руке.
В небе взревели птероциклы — ангелы спасались бегством. Я перевернулся на живот, кашляя от ярости, и попытался вползти на отвал (запах горелого мяса…), но меня хватило лишь на половину пути: рука отказала. Я распластался и медленно сползал к кабелю. Рот был полон земли. Я пытался ползти, но все равно съезжал. Наконец мои ноги уперлись в ребристую оболочку.
Я свернулся на кабеле, дрожа, и единственная мысль стучала в мозгу: Мейбл не любит попусту тратить энергию.
Червлень, лазурь, чернь…
(Снизу вверх.)
— Ты точно нормально себя чувствуешь?
Я потрогал повязку под рваным серебром:
— Мейбл, твоя забота прекрасна. Только не перестарайся.
Она глянула в сторону водопада:
— Хочешь проверить Обитель, прежде чем приступим к работе?
Глаза у нее были красными от усталости.
— Да.
— Хорошо. Метла все еще здесь.
Тут как раз с дороги свернул хамелеон. Из кабины высунулся Скотт, одетый по всей форме:
— Я отвез Дэнни в город. Врач осмотрел его глаз. — Он передернул плечами.
— Загони машину и ложись спать.
— На двадцать минут?
— Скорее, на полчаса.
— Лучше, чем ничего. — Скотт почесал в затылке. — Я там слегка побеседовал с Дэнни. Да не пугайся. Он живой.
— Что ты ему сказал?
— Не важно. Главное, что сказал. И он меня услышал.
Скотт хлопнул дверцей, ухмыльнулся за стеклом и поехал к ступице.
Образ жизни.
Мы с Мейбл поднялись на крышу. Здесь Фидесса и Дэнни оставили метлу. Мейбл, немного поколебавшись, вскарабкалась в седло.
— На хамелеоне туда не проехать, — сказал я.
Заурчали турбины, и мы взмыли над деревьями.
Мы дважды облетели горы. Когда показалась Обитель, я прокричал:
