Что у них за вопросы?.. Эредин задумался над ответом — сам он отвергал однополые ухаживания, объектом которых доводилось оказываться, но причиной тому было безразличие, а не отвращение. Люди, насколько он знал, подвергали мужеложцев смертной казни. Как бы лучше отве…
— ЭРЕДИН! — раздался девичий визг из темноты зала.
Он уставился в непроглядную темноту. Ведущая деланно засмеялась.
— ЭРЕДИН, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Камеры повернулись по своей оси, осветив девушку в пестрой куртке с заплетенными на эльфский манер волосами.
— ЭРЕДИН! — выдохнула она в экзальтированном припадке. — ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ!
Убедившись, что свет камер направлен на нее, она вскинула руку — клинок блеснул в полумраке — и полоснула себя по запястью. Не бутафорски, не наигранно; вонзила лезвие в плоть на добрых два вершка и дернула вниз, распоров себя, как мешок.
Кто-то завизжал. Кто-то выругался. Кто-то побежал звать на помощь лекаря. Кто-то схватил душевнобольную за плечи и вырвал из ослабевшей ладони лезвие.
— Какого черта?! — вскочил с дивана Эредин.
Улыбку смыло с лица ведущей, как водой. Она вскочила с дивана следом за ним, закричав что-то на незнакомом языке.
«Иди к ней, — сказала в его голове Дейдра. — Покажи dh’oine, что такое сострадание».
Девушка осела на пол, бледная как смерть. На юном лице выступил предсмертный пот. Эредин спрыгнул со сцены и направился к ней, расталкивая мешавших людей.
Склонился над человеческой дурочкой, обхватив за плечи. Глаза у девушки были зеленого цвета, похожие на жадеит под быстро текущей речной водой. Ей вряд ли минуло и пятнадцать зим — едва начавший формироваться ребенок. Как только сюда попала? Как пронесла клинок?
Вновь застрекотали вспышки. Люди расступились и навели на них камеры, стараясь уловить ракурс получше.
— Я старалась… — прошептала девушка, улыбнувшись потусторонней улыбкой, слишком выразительной для ослабшего тела. — Знала, ты меня заметишь… Они мне обещали…
Куртка насквозь пропитались кровью; даже кончики светлых волос окрасились в красный цвет. Он готов был поклясться, что она только что вынырнула из морской воды, так отчетливо чудился запах тины и водорослей.
— Что ты натворила, дурная ты дева? — Эредин пригладил короткие светлые волосы, другой рукой придерживая обмякшую девушку под спину. Кожа показалась ему ледяной. — Не закрывай глаза. Сейчас подойдет лекарь, не закрывай глаза.
Широко распахнутые глаза светились безумием. Не обыкновенной душевной болезнью, нет: что-то черное и склизкое шевелилось в черепной коробке.
Глубоко себя полоснула, зараза, от сгиба руки до запястья, чтобы наверняка. Нужно наложить жгут. У кого-нибудь есть кусок ткани или ему рубашку на себе рвать?..
«Рви, — подсказала Дейдра. — Зрители будут в восторге!».
Эредин поднял голову и взглянул на чародейку бешеными глазами.
— Да уберите прочь телефоны, a d’yeabl aep arse! — не выдержал он, когда его ослепила очередная вспышка.
— Мы любим тебя, — раздался голос, шедший, похоже, откуда-то из живота девушки. Явно ей не принадлежавший.
«Мы»?
Эредин отшатнулся. Раздался зычный призыв разойтись — прибыл лекарь и началась еще большая суматоха. Эредин был уверен, что следующий рассвет девчонка не увидит. Он не сомневался в медицине людей — скорее знал тот взгляд, когда человек жаждет умереть.
Нелепая смерть. Какая дьявольски нелепая смерть. Эредин стряхнул с себя появившееся ниоткуда при виде девочки горькое чувство. Чем оно вызвано? Страхом?.. Чего? Виной?.. Перед кем?
Вернув себе самообладание, ведущая улыбнулась и сказала, что о госте студии сейчас позаботится врач, а передачу прерывают на рекламную паузу.
Одна фраза крутилась в его черепе: «Мы любим тебя». Отчетливая фраза отделилась от хаоса четкой пульсирующей точкой.
***
Кровавое шоу никого не отвратило от последующей вечеринки — в пропитанном наркотическим развратом заведении по имени «Ля Барок».
Бар в виде циферблата озарялся мертвенным свечением трубок на потолке. Воздух содрогался от монотонного примитивного музыкального ритма, и Эредину казалось, что он попал в желудочек огромного сердца, накачанного фисштехом.
— Чего желает дорогой гость? — спросил трактирщик.
Вопрос прозвучал рвано, будто собеседник едва справился с непреодолимым желанием закончить его крепким словечком.
Эредин посмотрел, что пьют другие посетители, в поисках знакомых на вид напитков. В руках одного из них с виду была солодовая брага — сойдет развеять скуку человеческого общества.
— Того же пойла, что у вон того dh’oine, — машинально указал Эредин на сидящего неподалеку мужчину.
Получив в руки круглый приземистый стакан, Эредин поймал себя на мысли, что не представляет, как в мире людей расплачиваются.
— Дхойне? Так вы нас называете, значит? — пробормотал трактирщик. — Угощайся, эльф, за счет заведения. Чего не сделаешь ради наших спасителей.
Эредин пропустил замечание мимо ушей и направился в импровизированный грот, отделенный от челяди тонкой веревочкой и охранниками с орочьими мордами. Там он нашел Дейдру в компании мужчины средних лет, выразительно жестикулирующего перед ее лицом.
