Это был выбор фараонов и, вполне возможно, его символом был Сфинкс: полулев-получеловек. Ранее мы уже отмечали, что Сфинкс являлся центральным звеном священного ландшафта Гизы и формировал основную точку, с которой Леннер осознал важность «ахет». Однако сам Сфинкс — «человек в образе льва» — каждый день, но особенно в дни весеннего и осеннего равноденствия, смотрит на восток, в сторону, противоположную закату. Так не стоит ли рассматривать Сфинкса как зримое воплощение мифологических представлений о мертвом царе, который непременно возродится на следующее утро? Однако возродится он не в облике простого смертного, но в соединении с самим богом-творцом, как душа, которая благополучно завершила свое путешествие в священное царство богов. Таким образом, может, Сфинкс — это человек, ставший богом, превратившийся в бога… человек, прошедший «стезей льва»?
Древний Египет был средоточием колдовских знаний, пришедших из еще более седой древности. Племенные жрецы-колдуны не просто сосредотачивались на смерти, но и обращали пристальное внимание на мир живых, который в разных культурах считался всего лишь подготовкой к смерти. Понятия жизни и смерти не только взаимно исключали друг друга в представлениях древних, но и составляли единое целое, что отметили в своих новейших исследованиях Леннер и Хавасс. Эти два ученых постепенно находят все новые и новые аргументы, опровергающие старую догму о том, что пирамиды были не чем иным, как гробницами. Да, они могли выполнять в том числе и роль усыпальниц, однако сейчас все более становится ясно, что они служили живым царям — это были и храмы, и гробницы.
Подобная точка зрения заставляет нас посмотреть на пирамиды скорее как на места для посвящаемых, нежели как на гигантские мавзолеи. Вообще следует признать, что подобные взгляды на пирамиды были чрезвычайно модными в прошлом веке, особенно среди масонов. Но масонство, в сущности, и есть стилизованное представление о добровольной смерти в течение жизни -иначе говоря, инициация. Еще до Хавасса и Леннера дискуссия о «пирамидах как храмах посвящения», объединяющая египетские пирамиды со всеми остальными подобными сооружениями, возобновилась в 1982 г. египтологом Эдвардом Венте и была поддержана британским автором Джереми Нейдлером. Последний утверждал: «В то время когда ученые в целом соглашаются, что «добровольная смерть» является одной из главных целей греческих и эллинистических мистерий и культов, египтологи отказались от самой идеи о том, что подобные традиции либо опыт существовали в Египте»{35}. На мой взгляд, отсутствие подобной практики позволяло бы считать египетскую культуру совершенно уникальной в ряду античных цивилизаций. Это означало бы, что Египет, единственный из всех древних культур, не имел религии, которая допускает совершенствование души… Подобное утверждение выглядит, мягко говоря, более чем странно, поскольку все древние источники как раз утверждают, что Египет был главной страной в мире, где подобная практика существовала. Но, спрашивают египтологи, где же доказательства? Что у нас имеется, кроме свидетельств античных путешественников (которые для египтологов по какой-то причине особого научного веса не имеют), что? Ответ опять-таки можно найти в «Книге мертвых», в первых строках Текстов пирамид. Тот факт, что их сразу не обнаружили, объясняется тем совершенно очевидным обстоятельством, что сами Тексты оказались жертвой собственного «ребенка» — кодекса «Герметический корпус», или «Герметика». Этот документ представляет из себя краткий и ясный синопсис системы религиозных взглядов Древнего Египта, записанный в III в. до н.э. сразу после завоевания страны фараонов греками. Эти тексты вдохновляли средневековых алхимиков, легли в основу итальянского Возрождения и могут оказаться ключом, который поможет понять символизм в живописи Леонардо да Винчи и Сандро Боттичелли. Вполне возможно, что в этих текстах содержатся самые ранние ссылки на Грааль… Однако Тексты пирамид содержат подлинное послание соплеменникам — самим древним египтянам, — в отличие от «Герметики», адресованной в первую очередь грекам. Расшифровка иероглифов породила ожидания, что Тексты пирамид вскоре откроют нам подлинную картину древнеегипетского учения. Однако, когда Гастон Масперо — первый, кто издал Тексты пирамид в полном объеме, — подвел итог своим попыткам сделать их перевод, он вынужден был признать, что, несмотря на все усилия, ему так и не удалось приоткрыть окно в эту бездну древнего религиозного знания{36}.
