– Ева? – Доктор Рэнкин хмурится, глядя мне в глаза – что редко бывает. – Тебе что-нибудь нужно?
У нее за спиной звонит телефон. Она поворачивается на звук, и вопрос повисает на ее губах.
Времени нет, отчетливо понимаю я.
Я врываюсь внутрь, случайно сбиваю ее с ног, морщась, когда она ударяется бедром об угол низкого шкафа и вскрикивает от боли.
Моя первая мысль – подойти к ней, проверить, не слишком ли она пострадала, но мой взгляд уже прикован к другому объекту, и тело сковывает ужасом. Передо мной большое, холодное, безжизненное, стерильное помещение с бесконечными рядами научного оборудования и рабочими столами, заставленными аппаратурой и приборами. Впрочем, большее потрясение, смешанное с отвращением, я испытываю при виде пробирок, банок и стеклянных контейнеров, заполненных жидкостью. Ее зеленоватый оттенок отбрасывает жутковатые полосы света на холодный пол. Но от чего я не могу оторвать глаз, так это от содержимого банок – результатов их экспериментов, безжизненно болтающихся внутри. Сквозь пелену слез я читаю одну из этикеток, приклеенных к стеклянной поверхности. Она датирована – дважды.
Сердце замирает, когда я осознаю, что это за даты, что они означают. Они не оставляют сомнений в том, что в какой-то момент эти создания были живыми. Легкие наполнялись, сердца бились, но теперь они не более чем измученные души за стеклом, в которое замурованы вместе со своими братьями.
Я хочу поговорить с доктором Рэнкин, надеясь получить какие-то ответы, но не могу сосредоточиться, когда меня со всех сторон окружают эти плоды неудач, свидетельства надругательства над человеческой жизнью, показывающие степень вмешательства в работу природы. Судя по всему, исследования были поставлены на поток и длились десятилетиями.
Здесь никто и не помышляет о том, чтобы довериться матери-природе или богам. Здесь царствует экспериментальная наука – наука, которая постоянно ошибается.
– Чем вы тут занимаетесь? – Разъяренная, я поворачиваюсь к доктору Рэнкин. Очевидно, застигнутая врасплох моей реакцией, она пятится назад, потирая ушибленное бедро и мотая головой в вызывающем молчании.
– Говорите!
– Мы делаем все возможное, чтобы продлить жизнь, Ева. Ты это знаешь, – говорит она, стискивая челюсти в попытке вернуть самообладание.
– Со мной. Вы делали это со мной. – Я думаю о том, сколько раз они выскребали мои внутренности и совали в меня иголки.
– Ну, да.
– Что это? – требую я ответа, кивая на банки и пробирки. – Наука и раньше подводила нас. Десятилетия были потрачены на тестирование, скрининг и манипуляции, и все безрезультатно. Вы ошибаетесь раз за разом. Неужели ничему не научились?
– Нам нужно, чтобы ты родила девочку, – резко отвечает она. – Мы изучаем возможности исключения переменных.
– Как?
– В смысле?
– Как вы это делаете?
Она оглядывает лабораторию.
– Творите и убиваете, – отвечаю я за нее, входя в раж.
– Радуйся, что ты не участвуешь в эксперименте.
– Но ведь я уже являюсь его частью, не так ли? «Кость от костей моих и плоть от плоти моей…»[12] – цитирую я, приближаясь к ней, исполненная презрения.
Она ничего не отрицает.
– Никто и не собирался проводить церемонию Возрождения, не так ли? – Слова обретают смысл, когда я произношу их вслух. – На самом деле целью являются только эти эксперименты.
– Мне не следовало… Я не могу…
Еще одна ложь.
Прежде чем я успеваю остановить ее, она тянется к надрывающемуся телефону и прикладывает трубку к уху. – Она здесь, – шипит доктор. – Быстрее.
Раздумывать некогда, надо действовать. Я хватаю металлический огнетушитель и обрушиваю его на замок двери, ломая механизм, в надежде выиграть хоть несколько минут. Потом берусь за рабочие столы с их содержимым. Стеклянные контейнеры опрокидываются и разбиваются вдребезги, лязгает металлическое оборудование, трещит и крошится дерево. Аппаратура с оглушительным шумом падает на пол, что наполняет меня убежденностью и яростью, толкая к следующему шагу на пути разрушения. Я хочу, чтобы от всего этого не осталось и следа. Нельзя допустить, чтобы они возомнили себя богами и решали, кому жить, а кому умереть.
Тело уже как будто не мое, оно неистовствует, двигаясь само по себе, подогреваемое внутренним огнем. В голове крутится единственная мысль, и она же цель моей дерзкой выходки: найти извлеченную из меня яйцеклетку. Я знаю, что она здесь, в этой лаборатории ужасов, и испускаю крик ярости. Но она может быть где угодно в этих стенах, так что я крушу все подряд.
Сражаясь вслепую, я не намерена останавливаться, пока не разобью и не уничтожу все вокруг, чтобы уже ничего нельзя было использовать в этих жутких экспериментах. Явно обеспокоенная тем, что подмога запаздывает, доктор Рэнкин пытается взять ситуацию под контроль. Обвивая меня руками, она силится оттащить меня от рабочего стола, который я продолжаю громить. Мне удается стряхнуть ее с себя и снова повалить на пол. Она падает с тяжелым стуком.
Я оставляю ее и двигаюсь дальше, размахивая красным металлическим огнетушителем, обрушивая его на ряды пробирок и горелок Бунзена, но доктор Рэнкин не оставляет попыток помешать мне.
