Но я этого не чувствую. Моя грудь обмотана проводами, трубки торчат в носу, на пальце зажим – все следят за моим состоянием и выводят показатели на экран.
– Увеличьте дозу лекарств, – строго приказывает Вивиан.
– Да, – бормочет доктор Рэнкин.
Я отключаюсь.
Я приоткрываю один глаз, и жгучая боль простреливает голову при виде ослепительно-белых стен. Я не узнаю комнату.
– Где я? – Хорошо бы, чтоб рядом оказался кто-то из матерей.
– Внизу. О тебе заботятся, – отвечает мать Табия. В ее голосе нет привычно строгих и властных ноток.
– Почему? Что со мной? – жалобно спрашиваю я.
– Тише. Произошел несчастный случай. Ты…
– Довольно. Вон! – приказывает голос Вивиан.
Я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть, стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди.
Мое дыхание ровнее. Я чувствую себя лучше. Туман в голове постепенно рассеивается. На этот раз, открывая глаза, я не испытываю паники и даже могу угадать, где нахожусь. Это ненавистный смотровой кабинет. Но, по крайней мере, я больше не опутана проводами и датчиками.
– Веселенькую прогулку ты себе устроила.
Вивиан стоит в изножье моей кровати, как всегда сосредоточенная и деловая, в сером брючном костюме, но я отчетливо помню, как она выкрикивала мое имя – с ужасом, страхом и отчаянием.
– Что произошло? – озадаченно спрашиваю я, хмуря брови. – Почему я здесь?
– Ты пыталась сбежать.
– Я? Почему?
– Запаниковала, – ровным голосом отвечает она, оглядывая меня с головы до ног.
– Из-за чего?
– Из-за ретракции.
– В самом деле?
– Во всяком случае, так это выглядело.
– И куда я сбежала? – В памяти вспышками проносятся внутренний двор, автомобиль, деревья, мой полет навстречу одному из них – и все в паутине лжи и обмана.
– Не волнуйся, не так уж далеко, чтобы тебя не увидели. – В ее взгляде читается жалость ко мне. Но она не полна сострадания, нет. Скорее, она находит меня жалкой. – Твой маленький секрет останется в этих стенах, и о нем никто не узнает. Мы не можем допустить, чтобы общественность решила, будто ты собираешься отказаться от своей миссии и бросить всех на произвол судьбы.
– Нет. Я бы никогда так не поступила. – Я качаю головой, задаваясь вопросом, верит ли она в то, что я убегала.
– Несомненно.
– Как давно я…
– Чуть больше суток, – перебивает она меня, поглядывая на часы.
– О. – Я и не подозревала, что потеряла целый день. И не предполагала такого исхода. Все, что я хотела, это подтвердить свои догадки, а потом вернуться сюда. Хотя, если бы все сложилось иначе, сидела бы сейчас наверху, в своей комнате. Нет, уж лучше здесь. – Где мать Кади?
– Бедная мать Кади. – Вивиан вздыхает, изображая душевные страдания и печально качая головой. Во мне зреет нехорошее предчувствие, что я все-таки подставила мать Кади под удар, и Вивиан ее выселила или того хуже. – Ты ужасно с ней обошлась.
–
– Да. Подумать только: забаррикадировала ее в душевой кабине!
– Я не хотела, чтобы она меня остановила, – подтверждаю я.
Мое признание не производит впечатления. Вивиан смотрит на меня с презрением.
– Спи, Ева. Отдыхай. Я вернусь позже, – говорит она, поглядывая на дверь. Очевидно, ее ждут в другом месте. – Закрывай глаза.
Я делаю, как велено, испытывая облегчение от того, что она уходит.
– Где Вивиан? – Чуть ли не в следующее мгновение рыжеволосая голова просовывается в дверь, и мать Кимберли оглядывается вокруг.
– Только что ушла.
– Должно быть, разминулись. Хорошо, – говорит она с видимым облегчением и заходит. Румяная, круглолицая, она смотрит на меня, прижимая руки к груди. – Как ты себя чувствуешь?
– Отлично.
Она подходит к кровати и нежно поглаживает мою руку. – Правда? Ты заставила нас поволноваться, когда сбежала, никому ничего не сказав.
– Простите.
– Не стоит, – успокаивает она, крепко сжимая мою руку.
– Можешь оказать мне услугу? – прошу я.
– Да, конечно.
– Принеси мне что-нибудь из одежды, посимпатичнее. Я больше не могу валяться в этом халате. Он напоминает мне об… – Я вздыхаю, не в силах договорить. – Просто думаю, мне будет уютнее в чем-то другом.
– О, моя миленькая. Я мигом.
Как только за ней закрывается дверь, я медленно сажусь на кровати. Голова кружится, но я зажмуриваюсь, пытаясь обрести равновесие. Тело – как сплошной болезненный синяк, но мне некогда оценивать свое состояние. Спасибо хоть, что лечат.
Я подхожу к двери и осторожно поворачиваю ручку, стараясь не шуметь. Оглядываясь вокруг, я вижу, как мать Кимберли направляется к лифтам, а больше в коридоре ни души. Я рада, что нахожусь на том же этаже, в уже знакомом мне коридоре. Я знаю, куда идти.
Бесшумно ступая босыми ногами, я преодолеваю полсотни метров и подхожу к нужной двери. Она заперта – что неудивительно, ведь там создают человеческую жизнь. Возможно, новую спасительницу человечества, которая так же, как я, купится на эту ложь.
От этой мысли становится не по себе.
Я что есть силы барабаню в широкую металлическую дверь. Мышцы и кости не выдерживают такого насилия, и у меня вырывается крик агонии.
Хромированная ручка опускается со скрипом, дверь распахивается, и передо мной – знакомое лицо.
