– Я пришла сюда ради тебя, – отвечает она. – Я могу вспомнить, где находилась, когда впервые услышала о тебе. Моя мать тяжело болела, и я полностью посвятила себя уходу за ней. Она умерла до твоего рождения. Мой отец умер еще раньше, и у меня не было другой семьи. Ни родных, ни партнера, ни детей. Я была совсем одинока. Я чувствовала себя неудачницей в этой жизни, но ты стала моим маяком. Я подумала, что твое появление на свет позволит мне внести свой вклад в замечательное дело.
– И у тебя все получилось, Табия, – тихо говорит мать Кади и берет ее за руку. У матери Табии глаза полны слез.
– Простите… – Она всхлипывает.
– Нам пора, – вздыхая, говорит мать Кади. – Скоро придет Вивиан, и вряд ли она захочет видеть нас здесь.
Матери обмениваются взглядами, понимая, что вынуждены покинуть меня. Я хочу попросить их остаться, но знаю, что они и так уже сделали больше, чем должны, и все они выглядят удрученными, когда направляются к двери.
– Мы вернемся, – обещает мать Кади со вздохом, сжимая мою руку, прежде чем уйти. Она в порядке. Мы в порядке. Или, по крайней мере, она хочет, чтобы мы были в порядке. Дверь закрывается с мягким щелчком, но он отзывается в моем сердце болью.
Я снова одна.
Признание матери Табии крутится у меня в голове. Она была одинока там, совсем как я – здесь. Мне часто кажется, будто я нахожусь в ожидании, но чего – не знаю. Стать матерью? Исполнить свою судьбу и продолжить род человеческий? Жду, что кто-то придет и спасет меня, избавив от этого бремени? Мечтаю выйти на свободу и получить право выбора?
Интересно, как бы выглядела моя свобода? Она так далека, что я даже не могу себе представить, каково это – быть свободной.
Пустота поглощает меня, и я оглядываю свою комнату. Как жаль, что мне не довелось родиться в другое время. Я устала жить в этом пузыре. Не иметь ничего, кроме того, что позволяют они. Мои матери, мои друзья, мои потенциальные возлюбленные – всех выбирают для меня другие. Я больше не хочу быть пешкой в их игре. Мне нужен реальный выбор. Я хочу, чтобы мои желания воспринимали всерьез. Я хочу, чтобы мои дети знали, что их мать сделала для них все, что могла. Я хочу, чтобы они никогда не испытали на себе ужасы заточения и манипуляций.
Кажется жестоким, что они позволили мне расстроить их хитроумный план. Возможно, я была бы счастлива прожить здесь до конца моих дней с сознанием того, что совершаю благое дело, и продолжая верить в их бесконечную ложь.
До меня вдруг доходит, что даже мое нынешнее состояние, когда я сижу здесь одна, пережевывая все, что они сотворили, тоже является частью их плана – возможно, они видят во мне важную переменную, которую нужно сделать более стабильной. Они бы предпочли видеть меня безжизненным, бесчувственным роботом, слепо выполняющим их распоряжения.
Я очень маленький винтик.
В их плане – да.
Если мне суждено и дальше жить их обманом, я хочу, чтобы они заглушили боль в моем сердце, избавили меня от тоски по чему-то несбыточному.
Пусть они лишат меня всяких чувств.
Высушат мой мозг.
Замаринуют мое тело в банке, как тех эмбрионов.
Просто лишат меня способности думать и чувствовать, когда вокруг все равно пустота.
– Тогда придите и возьмите меня! – кричу я в эту пустоту, и кровь приливает к голове. – Приходите и накажите меня. Сделайте свое черное дело. Превратите меня в одного из своих монстров, и покончим с этим раз и навсегда. Тогда сможете тыкать и колоть меня, сколько вашей душе угодно, и брать от меня все, что вам нужно. С меня хватит. Вы слышите? С меня хватит!
Я кричу. Слов нет. Вместо них вырывается лишь оглушительный вопль. Я надрываюсь, пока не скукоживаются легкие, которым недостает воздуха. Я вдыхаю и снова кричу.
Кричу.
Кричу.
Кричу.
Кричу.
Пока не срываю голос, пока горло не обжигает огнем, пока не режет глаза.
Я кричу, пока мое тело не сдается.
Я кричу, пока есть силы.
Я кричу.
И все равно остаюсь одна.
– Ты совсем спятил, чувак, – взрывается Чабс, и его громкий голос эхом отскакивает от высокого влажного потолка.
– Тсс! Приглуши звук, – шипит на него Сондерс с другой стороны большого стола. В зале собраний тихо в этот ранний час. И не то чтобы кто-то из обитателей глубин мог сказать, что сейчас пять утра. Дневной свет не проникает через герметичные уплотнения.
Здесь только члены команды, которых я пригласил – те, кому я могу доверить свой план на первоначальном этапе: Сондерс, Чабс и Эрни.
– Он прав. Это единственный способ, – говорит Эрни. Он заметно приободрился, когда врачи позволили ему покинуть палату, чтобы присутствовать на совещании. Еще бы. Думаю, я бы рехнулся, если бы просидел в одиночной камере лет пятнадцать, как он.
– Но разве такое возможно? Я хочу сказать, если что-то пойдет не так, ты же погибнешь. Должен быть другой способ, – не сдается Чабс.
– Поверь мне, я знаю Башню. Туда не войти и не выйти, если твоя сетчатка не зарегистрирована в системе безопасности, а мою так уж точно уже стерли из памяти, – убеждаю я. – Если я окажусь где-нибудь рядом с этими сканерами, меня арестуют раньше, чем я доберусь до входной двери.
