Новая Ева полностью

Я иду к двери в кабинет отца. Она не защищена той же технологией, что используется в остальных помещениях здания. Отец создает самые передовые технологические системы, но предпочитает окружать себя вещами, которые напоминают ему о прошлом, о мире, откуда он родом. Стальной стол – последняя металлическая поверхность, которая попадается мне на глаза, пока я шагаю по отделанному дубовыми панелями коридору к его офису.

Подходя ближе, я вижу пробивающийся сквозь матовое стекло свет и отцовский силуэт, размахивающий руками в воздухе.

– Брэм! – кричит мне вслед Ву, и ее голограмма слегка дергается, когда она пытается меня догнать. – Доктор Уэллс!

Я открываю дверь без стука.

Отец резко поворачивается ко мне, застывая у массивного стола с обтянутой кожей столешницей, но не видит меня сквозь визор на лице. Пилотский визор.

Он срывает козырек, и я успеваю разглядеть изображение на дисплее внутри. Мне ли его не узнать? Купол.

– Брэм? Что ты здесь делаешь? – Он явно взволнован.

– Извини, пап, – говорю я, когда запыхавшаяся Ву возникает в дверях.

– Доктор Уэллс, он проскочил мимо, я не могла…

– Все в порядке, Ву, – говорит отец, поднимая руки, чтобы ее успокоить. – Можешь идти.

Ву стреляет в меня самым злобным взглядом и исчезает в коридоре.

– Проходи и закрой дверь, – говорит мне отец.

Я поворачиваюсь к двери, и у меня за спиной раздается эластичный щелчок: отец снимает кинетические перчатки. – Я тестировал некоторые обновления программного обеспечения. Думаю, тебе они понравятся, – говорит он, указывая на визор, оставленный на столе.

– Звучит заманчиво, – отвечаю я без всякого энтузиазма. Мысли бегут вперед, на ходу оценивая, как лучше подобраться к интересующей меня теме и добиться столь необходимых ответов.

– Ну, это если ты вернешься в строй, разумеется. Как ты справляешься с увольнением? Сколько уже – два дня? – спрашивает он, убирая визор в титановый футляр.

– Все хорошо, – лгу я, не желая доставлять ему удовольствие.

– В самом деле? – Подкладка из пенопласта поскрипывает, когда он аккуратно укладывает визор. Этот звук вызывает у меня содрогание. – Какое разочарование. Я надеялся, что это послужит тебе уроком, сынок.

Сынок. По интонации, с которой он произносит это слово, видно, что оно дается ему с трудом. Как будто он не привык к таким словам.

– Урок? – переспрашиваю я.

– Да, урок дисциплины. Урок сдержанности. Слишком долго ты ходил по грани, и тебя спасло только твое имя, мое имя, тогда как многие другие потеряли бы намного больше, чем свою работу. – Он не смотрит мне в глаза.

– Это единственная причина, по которой меня здесь держат, не так ли? Из-за твоего имени? Не потому, что я лучший пилот, когда-либо состоявший на службе в ЭПО, и не потому, что я самый опытный и преданный делу член команды? Тот, кому больше всех доверяет Ева? – огрызаюсь я, чувствуя, как колотится сердце.

– Ева доверяет тебе, это правда, но ты злоупотребил ее доверием, как и другие глупые молодые люди до тебя. – Ловкими выверенными движениями он ставит на место крышку футляра и запирает ее отпечатком большого пальца.

– Ну, я думаю, это то, что объединяет всех нас, кто служит в этом месте, – дерзко отвечаю я. Отец ничего не говорит, но выражение его лица позволяет мне продолжить мысль. – Мы все злоупотребили ее доверием. Все, от охранников на цокольном этаже до Вивиан в пентхаусе. Ева живет в «идеальном» мире, который придумала для нее Вивиан, а ты помог создать. В мире, совершенно оторванном от реальности.

– Виновен по всем пунктам. – Отец шутливо, будто капитулируя, поднимает руки. – Но скажи мне, сынок, – он подходит к окну и крутит запястьем, – эта идея вдохновила бы тебя на спасение человечества?

Экран оживает, показывая бурю за окном. Дождь барабанит по стенам Башни, вспышки молнии освещают грязные облака, окрашивая комнату в жутковатый пурпурный цвет.

– Хотел бы ты спасти наш род, который сделал все, чтобы полностью уничтожить планету, свою кормилицу? – задает вопрос отец, и в его глазах горит огонь, какого я никогда видел с тех пор, как мы сюда переехали. Когда Вивиан вытащила его из канавы забвения и дала ему цель, дала власть.

– Если это ее выбор, тогда, конечно, мы его заслуживаем. Но что дает нам право решать за нее? – спрашиваю я, сохраняя ровный и спокойный тон.

– Боже мой, мальчик, ты заговорил, как они. – Он кивает на неясные силуэты городских облакоскребов, что проступают вдали. Мой вопрос явно вызывает у него отвращение.

Повисает тишина. Атмосфера сгущается. Я чувствую, как недовольство мною нарастает в нем, словно приближающийся шторм. Сигналы, что он проецирует, пронизаны ненавистью. Отец даже смотреть на меня не может.

– Как она? – спрашиваю я.

– Тебе не позволено знать это, пока ты отстранен, – отвечает он.

– Ой, да ладно, отец. Она в порядке? – настаиваю я.

Он закрывает глаза и вздыхает. Его плечи сутулятся под накрахмаленной темно-красной рубашкой. – Думаю, тебе пора вернуться в общежитие и заняться учебой, – прямо заявляет он.

– Отсылаешь меня в детскую? Я уже не ребенок.