«Я звезд с неба не хватаю, разве только волосы у меня красивые. И я толстая, толстая! Интересно, а эта его тощая гадюка подозревает о моем существовании? Да, тут никакая диета не спасет», — тысячи одиноких женщин ежеминутно терзают себя такими мыслями. Знали бы они, о чем в этот момент думают тысячи одиноких мужчин… Но в чужую голову не залезешь, а жаль — ведь тогда одиноких людей вмиг стало бы вдвое меньше!У каждого человека есть идеал спутника жизни, но сердцу не прикажешь! Дизайнер Полин уверена, что владеет искусством соблазнения лучше всех на свете, однако новый заказчик показывает ей настоящий мастер-класс.Учительница музыки Сандра, кое-кому, кажется чокнутой, — но только не жениху ее младшей сестры, решившему, наконец, познакомиться с будущей родственницей.Огненно-рыжий сердцеед — пара ли он для тихой матери-одиночки Эшли, которая страдает из-за собственной полноты и наличия соперницы, элегантно-тощей «Барби с улицы Вязов»?Они такие разные, могут ли они быть вместе?..
«Где вы, беззаботные летние дни? Уплыли, ускользнули, утекли между пальцев… Напоминаю нашим слушателям: вот уже неделю мы живем в реальности сентября. Далеко на горизонте неотступно маячит зима, ну а пока предлагаю всем тоскующим по летнему теплу прослушать ностальгическую композицию «Дождь над океаном».
— Сделайте потише! — яростно крикнула Полин, роясь на столе в ворохе рекламных проспектов и постеров вперемешку с распечатками полуобработанных фотографий и пытаясь по слабому мелодичному писку определить местонахождение своего телефона. Он оказался под портретом широко улыбающегося молодого человека, радостно указывающего пальцем на линию выпрессовывания вдувной пленки с внутренним пузырьковым охлаждением. — И ради бога, найдите другую радиостанцию! Уж лучше хиты семидесятых, под них хоть работается продуктивно… Алло, я слушаю!
— Здравствуй, Полли, — на выдохе произнес далекий хрипловатый голос. Степень оптимизма в этом голосе наводила неподготовленного собеседника на мысль о том, что его обладатель на днях похоронил всю семью, а в придачу лишился крыши над головой. — Моя фамилия по-прежнему Голдман.
— Сол… — сказала Полин с нежностью, откидываясь на спинку кресла. — Сол, дорогой, как ты?
— А-а… Плохо.
Она могла и не спрашивать, ответ был известен ей заранее. Жизненное кредо Сола Голдмана — замечательного высокопрофессионального фотографа и редкостного пессимиста — сводилось к простой формуле: на этом свете ничего хорошего нас уже не ждет. Впрочем, такая позиция не мешала ему часто менять любовниц, к каждой из которых он относился нежно и трепетно, а они высасывали из него все соки и отправлялись опылять новый медоносный цветочек. Однако в тяжелые для Сола дни былые подруги вспоминали о нем и наперебой бросались опекать: ни у одной он не оставил о себе плохих воспоминаний. В прочие моменты жизни компанию Солу, давно, расставшемуся с женой, составлял лишь старый наглый кот Макс. У Полин имелись две приятельницы, в разное время сожительствовавшие с Солом, — обе отзывались о нем как о чудесном, очень добром человеке, умалчивая о прочих его достоинствах либо их отсутствии. Сама Полин знала Сола двенадцать лет, за которые ей ни разу не пришла в голову мысль сменить их надежную дружбу на нечто иное: хрупкое и преходящее.
— А в чем дело?
— Ты не представляешь, Полли, у моей подружки обнаружили внематочную беременность. Сегодня я сам отвез ее в больницу. Только мне могло так повезти. Ну почему, ну откуда?! И знаешь, что она сказала, когда я уже собирался уходить? «Ты первый мужчина в моей жизни, отношения с которым привели к таким поразительным последствиям». Черт возьми… А ты как?
Полин прекрасно знала: Сол позвонил ей не для того, чтобы сообщить о внематочной беременности очередной подружки. Но он никогда не начинал с главного, — хотя бы несколько минут следовало поговорить о том, о сем.
— Наконец-то все по-старому. Кати вот уже неделю как уехала в школу, и жизнь постепенно возвращается в привычную колею. Я, наверное, плохая мать, но лето для меня — безумная пора. Кати все время дома и все время в плохом настроении. Я дохожу до того, что готова на стену лезть.
— У нее переходный возраст, Полли. Это надо перетерпеть.
— Легко сказать…
— Теперь ты будешь забирать ее только на выходные?
— Да, как всегда. А как, твой сын?
— Он, обалдуй и олух. К своим пятнадцати годам категорически расхотел учиться. Только носится на скейтборде и гуляет с девочками. Еще пару лет назад был таким примерным мальчиком, а теперь… И ведь он не дурак, Полли! Я приблизительно раз в две недели веду с ним душеспасительные беседы, он слушает, кивает и со всем соглашается. «Да, папа, ты прав, папа»… А потом все начинается сначала.
Кошмар…
— Да, Сол. Дети — цветы жизни. На могилах своих родителей. Ты хотел мне что-то сказать?
— Слушай, Полли, я буквально вчера узнал: ты получила новый заказ?
Дизайнерское бюро, где работала Полин, принимало от промышленных предприятий заказы на изготовление рекламных проспектов, которые затем распространялись на специализированных торговых ярмарках и выставках. Последними работами самой Полин стали два роскошных глянцевых буклета «Ведущие технологии: станки глубокого сверления» и «Комплексные ноу-хау для изготовления консервов, свежезамороженных овощей и соков». Вторым она особенно гордилась: на пронзительно-голубой обложке были несимметрично расположены четыре прозрачные конусообразные емкости, в которых находились соответственно горка мелко нарезанных аппетитных овощей, свежайшая клубника, сахарный песок и гранатовый сок. На научной конференции, посвященной новейшим достижениям в области пищевой промышленности, ее буклет-натюрморт расхватали, как горячие пирожки.
— Верно. Кто тебе сказал?
