Новая надежда, старые обиды полностью

Мама перевела взгляд с дороги на меня, в ее глазах была такая же нежность, как и всегда. Но в них была и печаль. Глубокая печаль, которую либо она скрывала, либо я игнорировала.

— Я хотела, — сказала она. — Но у меня пока не хватило духу.

У моей матери не хватило духу… Это немыслимо.

Не колеблясь, я коснулась её бедра и сжала его.

На лице мамы на мгновение отразилось изумление, после чего она, оторвала одну руку от руля, накрыла ею мою и сжала.

Мама никогда не отказывала мне в ласке. Ни тогда, когда я в ней нуждалась, ни тогда, когда я ее не заслуживала.

— Ты меня ненавидишь, — сказала я матери, и в горле у меня внезапно пересохло. — Ты должна меня ненавидеть. За то, что меня так долго не было. За то, что не возвращалась.

Мама подняла наши руки, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони.

— Милая пчелка, ты мое солнце, моя луна, мои звезды… Я очень сильно люблю тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть.

Слезы навернулись мне на глаза.

— Но меня не было рядом. Когда папа… умер. Меня не было. Я подвела его.

— Отец в тебе души не чаял, моя дорогая девочка, — мама снова отвернулась от дороги и посмотрела на меня слезящимися глазами. — Ни один твой поступок он бы никогда не осудил.

— Но похороны…

— Похороны — для живых, — перебила меня мама. — Тем, кто ушел из жизни, они не нужны, хотя я уверена, что им нравится наблюдать сверху, — она подмигнула. — Ты знаешь свои пределы. С чем ты можешь справиться. С чем нет. Какую боль можешь вынести. Я знала, что ты не сможешь смотреть, как твоего отца закапывать в землю. Он знал это. И он никогда бы не обиделся на тебя.

Моя мама всегда готова понять, простить и поддержать меня, что бы я ни натворила.

— Но ты нуждалась во мне, — возразила я, не желая все упрощать для себя.

— Возможно, — ответила она. — Мне было эгоистично необходимо твоё присутствие. Но в тот момент, когда ты появилась на свет, я осознала, что в материнстве нет места эгоизму. Твои нужды, твои стремления, вся твоя жизнь всегда будет важнее моих потребностей. Несмотря ни на что.

Я начала испытывать раздражение по отношению к маме, которая была так добра ко мне, хотя я заслуживала некоторого проявления строгости.

— Но ты учила меня заботиться о себе, наполнять свою чашу, прежде чем пытаться наполнить чью-то ещё.

Она улыбнулась.

— О, так и есть. Но в материнстве нет понятия «полная чаша», если только чаша детей не переполнена.

Она посмотрела на меня, когда мы добрались до нашей подъездной дорожки.

— И, если ты не возражаешь, я замечу, моя дорогая, что твоя чаша, похоже, переполнена. По крайней мере, в кое-каком смысле.

Мои щёки запылали. Мама всегда проницательна, когда дело касалось меня, и она сразу поняла, что я лишилась девственности, как только увидела меня в день, когда это произошло. Неудивительно, что эта женщина не была скромной в вопросах секса, она совершенно раскрепощена в этом, и ни разу не вызвала у меня смущения за своё тело или его желания.

Однако, несмотря на это, я не собиралась обсуждать это с матерью.

— У тебя с нашим шерифом был потрясающий примирительный секс? — спросила она. — Я знаю, что между вами что-то было в прошлом, но иногда прошлое может сделать секс ещё более страстным.

Эта женщина права.

— Это был не секс по взаимному согласию, — поправила я. — Это был секс на почве ненависти.

Последовало долгое молчание. Я смотрела прямо перед собой, чтобы не видеть взгляда матери.

— Что ж, даже если это был секс на почве ненависти, похоже, он пошел тебе на пользу.

Я поджала губы, не желая соглашаться с ней. По крайней мере, вслух.

Мама протянула руку и сжала мое плечо.

— Я очень рада, что ты дома, Кролик, — сказала она, используя мое детское прозвище, потому что я родилась в год кролика.

Я уставилась на дом после того, как мама припарковала грузовик. Мне всё ещё было больно смотреть на него, но впервые я не воспринимала его как тюрьму. Я воспринимала его как начало новой жизни.

Я взглянула на маму.

— Я тоже рада, — тихо произнесла я.

Ее глаза наполнились слезами.

— И я рада, что ты хорошенько потрахалась, — добавила она.

Я издала нечто среднее между всхлипом и смехом.

— Полагаю, Броди Адамс присоединится к нам за рождественским ужином?

— Ни в коем случае, — возразила я. — Я больше не собираюсь встречаться с Броди Адамсом.

УИЛЛОУ

— Так, значит, ты не только хранишь полное радиомолчание, но и живешь как в праздничном фильме на канале «Hallmark» и ни черта мне не рассказываешь, — обвинила меня лучшая подруга.

Впервые с тех пор, как вернулась домой, я перезвонила ей. Она была единственной, кто остался со мной, когда я была изгоем в Лос-Анджелесе, она доказала свою преданную дружбу. Скорее всего, из-за этого я ее игнорировала.

Помимо того, что я сообщила ей, что жива и здорова, я рассказала ей о своем приключении на День благодарения — если это можно так назвать.

— Это точно не фильм, — возразила я. — Во-первых, «Hallmark» — максимум для подростков, а у меня все было для взрослой аудитории.

Эйвери издала визг восторга, но я заговорила прежде, чем она успела слишком возбудиться.