Щуплый, сутулый Ефим с небритым и словно помятым лицом, имел вечно несчастный вид. И не понятно было: то ли уродился таким, то ли жизненные тяготы наложили отпечаток. На заводе он работал давно, лет десять, повидал многое, в паре забастовок участвовал, за что один раз даже попал в тюрьму на пять суток. Матвей с ним познакомился в первый же день: Ефим провёл инструктаж и показал цех. С тех пор три года стояли за соседними станками. Матвей старался не сближаться с людьми, но с Ефимом, тем не менее, иногда перекидывался парой слов, да и немного рассказывал ему о своей жизни, и уж если не друзьями они стали, то по крайней мере, хорошими приятелями. Правда, сейчас Матвею было не до разговоров, а потому шли молча.
Со всей территории рабочие стекались к ядовито-синим сдвижным воротам, рядом с которыми примостился одноэтажный кирпичный дом – проходная. По правую сторону воздвиглось заводоуправление – высокое бежевое здание с колоннадой и декоративными арками на фасаде, сейчас в темноте оно казалось суровой чёрной глыбой. Свет горел лишь в паре окон, ведь служащие уже давно разошлись по домам. Напротив заводоуправления – фонтан, а сбоку, у самой ограды была стоянка, где дремали с десяток легковых автомобилей и грузовичок с приплюснутой мордой.
Из крайнего ряда новенький чёрный седан «Иволга» таращился на прохожих удивлёнными фарами, ослепляя ярким светом. Зубастая маска радиатора шириной во всю морду придавала машине особенно изумлённый вид. «И чего слепит, зараза, пригасил бы что ли», – мельком и с неприязнью подумал Матвей, но тут же забыл об этом, вновь погрузившись в раздумья.
***
Автомобильные фары ощупывали мужчин и женщин, бредущих понурой, неряшливой очередью в направлении проходной. Рабочие сутулились в расплывчатых пятнах света, вычерчиваемых на асфальте уличными фонари.
Ротмистр Аркадий Иванов сидел в продавленном кресле, прячась в темноте салона от глаз прохожих, и вглядывался в хмурые, неказистые лица. Одной рукой он мерно постукивал по баранке. На массивном клаксоне, из-за которого торчал рычаг переключения передач, тускло переливались хромированные буквы «РБВЗ». Полукруглый циферблат спидометра и железная приборная панель с облупившейся на бардачке краской тонули во мраке. Привычно пахло салонной обивкой.
Аркадий высматривал человека. Он хорошо его запомнил: рост средний, смугловатое лицо южного типа, маленькие серые глаза, в которых таился страх, смешанный с ненавистью. На допросе этот не сказал почти ничего. Сидел, пытался унять дрожь в руках, старался показать, что не боится. Все они такие: пыжатся, тужатся, думают, что кого-то из себя представляют. Аркадий видел их насквозь, должен был видеть. Должен был читать их по лицу, по малейшим движениям мимики, по едва уловимым жестам – этого требовала профессия. Не так уж и сложно, когда дело касалось простофиль-работяг. Эти почти не умеют врать, бесхитростные олухи, которых расколоть – раз плюнуть. И всего-то надо – острый взгляд, да эрудиция.
Все рабочие что-то скрывали, отказывались называть имена товарищей, отрицали своё участие в тайных сходках и принадлежность революционным кружкам. Но артачились они лишь до поры до времени, а потом ломались так или иначе: кого-то удавалось запугать, кого-то – подкупить. Нечасто попадались принципиальные и стойкие, с ними приходилось повозиться. Этот – из таких: упёрся, как баран, и твердил лишь «не знаю, да не помню». Да и зацепиться формально не за что – чист, как слеза младенца. От сей мысли Аркадий слегка улыбнулся: нет, таких не бывает. Всегда найдётся, за что ухватить, если хорошо искать. А в данном случае он просто обязан найти зацепку, ибо у этого рабочего имелись связи, причём весьма серьёзные, через него можно было выйти на крупную рыбу.
Дело этого парня давно пылилось в архиве – почти пустое, непорочное. Да он ничем и не провинился, кроме неудачного родства – так могло показаться на первый взгляд. Вот только Аркадий знал, что мир устроен сложнее, и намеревался вплотную заняться этим субъектом: вывести на чистую воду и его самого, и подпольную организации, с которой тот связан. И сделать это следовало как можно скорее, пока не стало слишком поздно.
Стук в окно. Аркадий кивнул человеку на улице, дверь открылась, в машину сел розовощёкий молодой жандарм в аккуратном пальто с воротником-стойкой. Зачёсанные назад волосы блестели от лака, а верхнюю губу украшали тонкие усики. Аркадию не слишком импонировал щегольской вид корнета Нежина – нового помощника, который лишь недавно перевёлся из гвардейской кавалерии и ещё не избавился от прежних привычек, но по большому счёту, внешность значения не имела, главное – работа, а в ней Нежин, будучи парнем смекалистым, подавал надежды.
– Ваше высокоблагородие, – отрапортовал корнет, – я проследил за подозреваемым Цуркану.– Недавно покинул цех. По всей вероятности, направляется домой.
– Домой ли? – почти без интонации проговорил Аркадий. – Надо наблюдать дальше.
– Так точно, ваше высокоблагородие. Сделаем.
– Есть что ещё сообщить?
