— А всё-таки уел я тебя Паша, как есть уел… — прошептал я, открыв глаза.
— Государь? — встревоженно спросил, разбудивший меня камердинер Трупп.
— Пустое, Алексей Егорович, просто сон… Одеваться, нас ждут великие дела!
Ближе к полудню мой кортеж выехал в Кремль — по плану сначала должен был состояться торжественный молебен, которому я уделял важное место в готовящихся событиях, а затем уже должно был произойти само заседание. Со мной в ландо были «царь Кирюха» и приглашённый вчера Гиляровский.
— Едем господа! — махнул я рукой, заняв место. — Хороший сегодня день, не правда ли?
— Отличный, Никки, — ответил подвизавшийся адъютантом «Кирюха», с некоторым неудовольствием и непониманием косясь на безродного журналиста.
А день и вправду был отличным, всё шло почти по плану, да и сон был явно в руку — ведь я до конца разгадал тайну своего появления в прошлом. Моё настроение даже не испортил тот факт, что в Москву, аккурат к заседанию вернулся великий князь Владимир Александрович, отец моего «Кирюхи» — старый интриган явно что-то почуял и решил не отпускать процесс на самотёк.
Но мне было уже плевать: «ежели пикнет — раздавлю!». С этой мыслью я погладил спрятанный в кармане револьвер системы Бульдог…
— Владимир Алексеевич, — обратился я к Гиляровскому, пытаясь болтовнёй отвлечься от нервного напряжения, — А вы слышали что-нибудь о прошедших в апреле сего года в Греции Олимпийских играх? Я, признаться, не обратил на это событие особого внимания, поскольку был занят подготовкой к коронации. А вот сейчас стало интересно.
— Как же, слышал, — кивнул журналист. — Среди организаторов этого мероприятия есть и наш природный русак. Генерал-майор Бутовский[1].
— Неужели, — я с удивлением подпрыгнул на очередной кочке… — Не знал, надо будет пригласить его на чай, если он, конечно, в Москве. Кирилл, будь добр, займись завтра.
— Конечно, государь, — в присутствии посторонних Кирюха вёл себя несколько официально.
Наш небольшой, но плотно охраняемый кортеж быстро доехал до моста через реку, и вскоре мы уже въезжали в Кремль… По направлению к Сенатскому дворцу тянулась вереница различных карет и прочих конно-транспортных средств с государственными советниками, но мы повернули к Успенскому собору, где меня встретили члены Священного Синода.
— Благословите меня, святой отец, — обратился я к первенствующему члену Синода митрополиту Палладию…
А после, одёрнув на себе мундир, сказал окружившим меня священникам:
— Святые отцы, спешу объявить вам здесь, в Успенском соборе, перед службой! Ибо решение принято и в том окончательно уверился, потому и попросил собраться. Я возвращаю церкви патриаршее достоинство…
Лица окружающих, наверное, стали удивлёнными или, возможно, даже обрадованными, но за густыми бородами священнослужителей мне внезапно стало сложно рассмотреть подробности, а вот Победоносцев точно замер с раскрытым ртом.
— Константин Петрович, вам следует в течение этого года подготовить проведение Поместного собора и все необходимые акты по прекращению нынешнего существования Священного Синода. И не возражайте, это приказ вашего императора!
Позже, во время литургии в храме появился несколько взволнованный Владимир Александрович, осторожно добравшись до меня, он остановился рядом… И улучшив момент, зашептал:
— Никки, это правда?
— Уже узнал, дядя? Да, патриаршество будет восстановлено.
— Ты же неспроста поступил так прямо перед заседанием Госсовета? Надеюсь, ты не задумал объявить о чём-то непоправимом?
— Не стоит так беспокоиться, дядя…
Примерно через два часа служба закончилась, наступила пора решить оставшиеся вопросы на Государственном совете, который я собирал в большом Купольном зале Сенатского дворца — по иронии судьбы меня ждало сосредоточие того, от чего я всю свою прошлую жизнь пытался убежать.
Выйдя на свежий воздух Соборной площади, я с удовольствием огляделся по сторонам и кивнув, находящемуся среди сопровождающих, моему конфиденту Ельницкому, направился в ландо.
