Как только владыка назвал невесту своей, сотни колоколов заиграли по всему городу. Начался пир. Праздновали все: от крестьян до королей. И даже пташки, вечные пленницы, радостно бегали по замку и болтали с гостями. Сегодня им было разрешено быть на балу и даже танцевать с другими. Небывалая милость!
Эллин была там же. Одетая все в то же синее платье, с заплетенными в косу волосами, она сильно отличалась от остальных. На бледных щеках не было румянца, на губах не блестел малиновый бальзам. Лишь глаза решительно сверкали.
Она держала в руках скрипку и выискивала глазами Нэлу и Рэмина. Ни одного из них она еще не видела. Рэмин должен отвести ее в зал, где сидит владыка с невестой, чтобы она сыграла для них. А по Нэле она просто соскучилась.
Нэлы нигде не было, и Эллин начинала волноваться. У кого бы она не спрашивала, никто не знал и не видел ее. Она ходила из зала в зал, из сада в сад — тщетно. Близилась полночь. Эллин вернулась в большой зал, где уже вовсю танцевали пары. Рэмин уже бежал ей навстречу.
— Я тебя повсюду ищу, — прошипел он, — мы же договаривались, что ты будешь ждать меня здесь. Идем, ласточки уже станцевали. Владыка ждет тебя.
Эллин охватила мелкая дрожь. Она не хочет идти туда. Она не хочет видеть его! И его невесту…
Они прошли несколько больших залов, коридоров и оказались перед огромными дверями из цветного стекла. Оттуда доносилась приглушенная музыка. Сердце Эллин гулко билось, а ладони взмокли.
Рэмин распахнул дверь и пропустил Эллин вперед. Они оказались в большом зале, который освещали тысячи свечей и ламп. У стен — стол с яствами, повсюду сновали акробаты, слуги, танцовщицы, богатые гости. В углу играл ансамбль. Не соловьи — мужчины.
Наконец, Эллин решилась посмотреть вперед. Там, прямо напротив нее, на красно-черном троне сидел Таэрлин в черном костюме с красной оторочкой. А рядом с ним, гордо подняв подбородок, восседала золотоволосая красавица с тонкой тиарой на голове. От ее красоты захватывало дух. Слева, с хитрой улыбкой, сидела Изора и разговаривала с каким-то мужчиной.
Эллин неуверенно шагнула вперед. Ей нужно просто сыграть. Хорошо сыграть, и она сможет уйти отсюда. Подальше от этого замка.
Словно услышав ее мысли, Таэрлин повернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Он сделал жест рукой, и стало тихо, очень тихо.
Рэмин шепнул, чтобы она вышла вперед. Эллин медленно пошла, не отрывая взгляда от Таэрлина.
— Это одна из моих пташек, — небрежно сказал своей невесте владыка, — пришла поздравить нас. Она хорошо играет.
Невеста скривила нос и смерила Эллин презрительным взглядом.
— Я думала, твои пташки более изящные, — сказала она, — не очень-то и хочется слушать, как она играет. Знаешь, музыка меня порядком утомила.
Таэрлин улыбнулся и небрежно махнул рукой.
— Раз моя невеста желает, — сказал он, — значит, эта птаха играть не будет.
Эллин вздохнула с облегчением, готовая сорваться с места, чтобы уйти.
— … Но, — продолжил Таэрлин, — она споет. Мой охотник говорил, что она хорошо поет.
Блондинка обиженно надула губы.
— Твой охотник может ошибаться, — протянула она.
— Вот именно, — произнес он, — поэтому мы поступим так: если охотник был прав, и птаха хорошо поёт, мы отпустим ее на бал. А если он ошибался, и споет она плохо, то она исчезнет.
Изора, которая все это время делала вид, что не следит за разговором, изменилась в лице и повернулась к сыну.
— Что это значит, сын мой? — с улыбкой произнесла она. Но в глазах стояла тревога.
— Это значит, — громко произнес он, — что если эта птаха плохо споет, то тут же исчезнет. Превратится в пыль.
Раздались аплодисменты и восторженные возгласы. Казалось, всем понравилась жестокая затея владыки. Он же, жестко улыбаясь, перевел пылающий взгляд на Эллин.
— Ненавижу тебя, — одними губами произнесла она. Никто, кроме него, не видел и не слышал этого. Улыбка Таэрлина стала еще шире. Он взмахнул рукой, приказывая всем замолчать.
Эллин сделала шаг вперед. Посмотрела на Рэмина, Изору и закрыла глаза.
Сотни глаз она ощущала на себе. В голове было пусто. Не единой песни или мотива. Сначала она хотела, как обычно, представить себе отцовский дом и спеть одну из его песен. Но внезапно ей вспомнился недавний сон. В котором она была жрицей богини Айзуры.
Эллин погрузилась в этот сон с головой. Постепенно все исчезло, и мысленно она оказалась у волшебного фонтана. Позади был ее храм, где она со своими сестрами распевала песни.
Песни о любви, утрате и огне.
Если прислушаться, то можно вспомнить слова. Мотив такой нежный, печальный. Знакомый, хоть и забытый.
На мгновения Эллин словно улетела далеко и перестала быть собой. Теперь она — прекрасная жрица. И песня сама рвалась из ее уст.
Не открывая глаз, Эллин тихо запела. О воде и огне, о страсти и утрате. О магии любви. Постепенно ее голос стал громче и увереннее. И с каждым куплетом к ней приходили новые видения и образы.
Это была ее песня. Всегда. Она вызывала радость и печаль одновременно. Из-под закрытых век текли слезы, будто она снова утратила, как в песне, счастье и мир.