Эллин судорожно выдохнула и медленно повернулась. Владыка в образе Ардела стоял перед ней. Он был одет так же, как и в первый день их знакомства. Синие глаза смотрели с озабоченностью и интересом. Но в этот раз в его светлых волосах были темные пряди, а в синеве глаз — огненные крапинки.
И все же на миг ей захотелось позабыть, что это владыка. И, как раньше, сесть с ним на скамейку и разговаривать обо всем на свете, чувствуя легкость и единение.
Но он владыка, безумный и жестокий человек.
И она безумна, раз тянется к нему.
«Но, может, — подумала она, — подыграть ему. В последний раз».
— Здравствуй, — вымолвила, наконец, Эллин. Мелкая дрожь охватила руки, и она спрятала их за спину. — Что ты здесь делаешь?
Ардел слегка улыбнулся, глядя на Эллин ласково и внимательно. От его взгляда перехватило дыхание. Никто до него не смотрел на нее так. Она словно купалась в его страсти, интересе и желании, скрытых в черных зрачках.
— Привожу сад в порядок, — ответил он, — я же уже говорил тебе: я просто садовник, а ты просто птаха.
Его слова полоснули, словно бритва. Эллин обняла себя за плечи.
— Почему ты не готовишься к празднику? — выдавила она из себя. Ей хотелось скрыться от него, но она стояла как вкопанная, желая одновременно, чтобы он ушел и остался подольше.
Она так скучала по их разговорам.
— Это просто свадебный союз, — сказал он, — не самый лучший повод для праздника. А почему ты не с остальными птахами? Почему не радуешься с ними?
— Потому что это просто свадебный союз, — парировала Эллин, — владыка женится, и теперь у него появится новая игрушка.
Ардел взял ее локон и задумчиво накрутил на палец.
— Знаешь, — медленно произнес он, — тогда, в саду, когда я впервые увидел тебя, закутанную в простыню и босую, я на мгновение хотел тебя отпустить. Позволить тебе сбежать. Если бы ты дошла до стены и перелезла через нее, то оказалась бы на свободе. Я бы сделал так. Но ты вернулась, — он улыбнулся жесткой улыбкой, той самой, от которой стыла кровь, — ты вернулась ко мне. И сама добровольно пошла в комнату для соловьев. Ты сама согласилась на эту игру.
У Эллин все внутри похолодело. Настолько, что она даже не чувствовала привычной злости. Лишь всепоглощающую боль и печаль. Он играл ею, всегда играл. И сейчас играет.
— Почему? — прошептала Эллин, сдерживая слезы, — почему именно я? Или ты со всеми так играешь? Притворяешься садовником, внушаешь доверие?
Он тихо рассмеялся. В его образе все больше появлялись черты Таэрлина. Волосы посерели, а глаза потемнели.
— Это слишком скучно, — жестко ответил он, — для каждой своя игра. Каждая птаха получает то, чего хочет. А потом теряет это. Ты получила садовника, Шайла — идиота-музыканта. Но все кончится, пташка. Все. И останется лишь горечь и ненависть. Так было и так будет всегда.
Эллин уставилась на него сухими глазами. В висках пульсировала кровь. Ее чувства к нему метались от влюбленности до ненависти так стремительно, что она чувствовала жар. Сейчас в ней плескалась холодная ярость.
Да, ей больно. Но сейчас она была благодарна за эту боль — она напомнила ей о цели и старой мечте. И придала сил.
Ей не было так больно, когда он обжигал ее запястья и хлестал по бедрам. Сейчас намного больнее. Хуже физического насилия только моральное. И этим искусством он владел в совершенстве.
— Нет. Всегда так будет только у тебя, — сухо сказала Эллин, — горечь и ненависть — лишь твой удел, и ты заслужил его сполна.
Владыка изменился в лице. Прищурился, а губы искривились в усмешке. Он открыл рот, будто желая что-то сказать, но вдруг рассмеялся и растворился в воздухе. А Эллин так и осталась стоять, держа себя за горло и сдерживаясь, чтобы не зарыдать.
За что ей все это? За что?
Она долго просидела там, за ветвистым деревом. Повсюду звучала музыка и слышался женский смех. Праздник начался, и гости владыки и его невесты заполонили осенний сад. Таэрлин не изменил пейзаж — повсюду летали желтые листья, а в воздухе парили воздушные фонарики и мерцали гирлянды. Слуги разносили напитки и угощения, акробаты и ласточки делали сальто и танцевали.
Эллин сидела почти неподвижно. Она бы и хотела смеяться, как остальные, потягивать цветочное вино, да не могла. Сердце сжал тугой кулак.
«Надо думать о будущем, — повторяла мысленно она, — о том, что ждет впереди».
Стемнело — владыка создал искусственные сумерки. И немудрено, подумалось Эллин, он питает слабость к темноте и ночи, всегда питал.
Пришла пора сменить костюм и готовиться к выступлению. Свадебный обряд будет после заката. Таэрлин и его невеста обменяются словами и талисманами. Он поцелует ее и провозгласит своей… Эллин сжала кулаки и побежала в свою комнату.
Поскорее бы этот ужасный вечер закончился. Поскорее бы убраться отсюда навсегда!
Забежав в свою спальню, Эллин остолбенела. Мебель была перевернута, ковры, книги и вся одежда порезаны в клочья. А на полу, скрестив ноги, сидела Мелисса. Накрашенные красным губы на бледном лице казались ярким, жутким пятном. Она и впрямь выглядела жутко: взлохмаченная, босая, с горящими глазами.