Жрица сразу поняла, кто это. Она знала, что владыка приехал в их город и развлекается с девицами, она знала о его славе. И даже подумать не могла, что он ее увлечет, тут же, с одного взгляда.
Но и она кое-чего да стоила. Она была жрицей, а это уже высокая честь. У нее были силы, красота, ум и чувство собственного достоинства. Она никогда не была простой.
Но сейчас смотрела на него и ощущала себя девчонкой, незрелой и глупой. У нее были мужчины и связи, но никогда никого ранее в своей жизни она не хотела так сильно, как хотела его.
И снова вспышка, и Эллин, с криком вновь оказалась в галерее. Ее щеки пылали, и била мелкая дрожь — она все еще была под действием воспоминаний. Она вспомнила их первую встречу тогда, в храме. Вспомнила, каким взглядом он смотрел на нее. Вспомнила, как она пела во славу своей богини, а сама думала только о нем и видела только его.
Они оба были горды и тщеславны, вспомнила Эллин. Тогда, в храме, она впервые увидела равного себе. Могущественного, влиятельного, потомка богов… Эта встреча была предопределена свыше, Азуйра тому свидетель.
Думая об этом, Эллин вдруг поняла, что плачет. Ее чувства смешались, и она теперь не могла разобрать, где чувства настоящие, а где из прошлой и далекой жизни.
Ей было горько.
— Я не хочу больше вспоминать, — прошептала она, глядя на зеркальный потолок, — пожалуйста…Отпусти меня.
Тишина в ответ. Лишь слышно собственное дыхание. Эллин глубоко вздохнула. Она должна вспомнить — у нее нет выбора.
Она подошла к одному из зеркал и закрыла глаза. Сосредоточилась на последнем виденье — своей первой встрече с владыкой в храме, и прикоснулась к зеркалу. Несколько долгих мгновений — и она вдруг услышала тихий голос Таэрлина.
Эллин раскрыла глаза и ахнула. Она снова оказалась в прошлом, призраком. Перед ней был фонтан со статуей, тот самый, который она видела уже в этой жизни.
На бортике фонтана сидели Авилина и владыка. Он держал ее за руку и что-то шептал на ухо, и она тихо смеялась и водила пальцем по воде.
Вдалеке звучала музыка и журчал водопад, и жрица, откинув золотую прядь, подняла глаза и запела, глядя на Таэрлина. Она пела нежно и мягко, и было ясно, что песня эта только для него одного. Она пела, а он гладил ее по щеке, непривычным для него ласковым жестом.
Именно в ту минуту, у этого фонтана, жрица и поняла, что влюблена в него. И влюблена так, как никогда ранее. Все в нем: и его жесткость, и затаенная нежность, его сила, и улыбка, его гордость, и скрытая доброта — все это любила она в нем, и готова была отдать ему всё.
Видение стало терять четкость и постепенно растворилось в воздухе. Эллин снова стояла в зеркальной галерее. Не успела она отдышаться, как новый водоворот закрутил ее и выбросил в прошлое.
Теперь она была в полутемном помещении. С потолка лился солнечный свет, пахло маслами. Где-то вдалеке пели юные жрицы. А в углу, прямо у священного алтаря, задрав высоко платье, стояла Авилина. Ее прижимал к себе Таэрлин и жадно целовал ее губы, шею, грудь. Его руки шарили по ее телу, а она хрипло стонала, требуя продолжать.
Жар желания охватил обоих.
— Возьми меня, — хрипло произнесла она, — возьми прямо здесь и сейчас.
