Он лениво повернул голову и мутным от возбуждения взором посмотрел на Авилину. Хищная улыбка все еще играла на его лице. В эту самую секунда голая девица наклонилась и поцеловала его в губы, а в комнату ворвался Рикар.
Авилину затрясло. Рикар заботливо обхватил ее и, прижимая к себе, повел к двери.
— Я хотел, чтобы ты увидела, — тихо заговорил Рикар, не отпуская Авилину, — какой он на самом деле, до того, как ты совершишь ошибку. Он не достоин тебя, Авилина, моя жрица. А я всегда буду верен тебе. Всегда буду рядом и любить тебя, только…
Авилина с силой оттолкнула его от себя. Ее руки дрожали.
— Сюрприз?! — прокричала она не своим голосом, — такой вы приготовили для меня сюрприз?
— Нет, я лишь хотел, чтобы ты…
Авилина махнула рукой. В ее глазах блестела ярость. Ярость сильнейшей жрицы. Она раздвинула занавески и вошла обратно. Голая девица, с ее худыми лопатками и черными волосами, напомнила ей ворону, дикую и грязную.
— Симпатичные птахи, — процедила она и воздела руки вверх, — богиня Азуйра, призываю! Дай силы мне!
Она опустила руки и метнула дикий взгляд на девушек.
— Грязные, грязные птахи, — прошипела она с ненавистью, — убирайтесь отсюда!
Взмах рукой — и все девицы превратились в ворон, и истошно крича, вылетели в окно. Владыка проводил их ленивым взглядом и оперся на подушки, Рикар стоял позади и тяжело дышал.
Внутри Авилины клокотала ярость.
— Я отказалась ради тебя от всего, — голос звенел и пугал ее саму, — от своего храма, от своих сестер, от своей жизни. А ты! Ты…
Голос ее дрогнул, и она зажмурилась. Ее такая сильная любовь вдруг превратилась в черную ненависть. А в жилах текла ярость, а не кровь. Она и придала вдруг невиданные силы.
— Авилина, — тихо произнес Таэрлин, глядя ей прямо в глаза.
— Замолчи! — закричала Авилина, — не хочу тебя слышать! Не хочу знать! Будь проклят тот день, когда ты явился в наш храм! — ее голос вибрировал, стал ниже и громче, — будь ты проклят! Да, Таэрлин Эверонн Огненный, будь ты навеки проклят! Я проклинаю тебя! Проклинаю! — на ее глазах выступили слезы, — именем моей богини Азуйры, проклинаю!
Рикар тронул ее за плечо, желая успокоить.
— Давай уйдем отсюда, — сказал он, пытаясь притянуть ее к себе. Авилина резко развернулась и дернула рукой.
— А ты! — сказала она, сузив глаза, — зачем ты привел меня сюда? Затем, чтобы потом утешить?! Чтобы вкусить моей силы?! Мужчины, — сплюнула она с ненавистью, — будь ты тоже проклят, Рикар Брин! Будьте вы оба прокляты!
Она на миг замолчала, вдруг что-то поняв.
«Ему была нужна только моя сила, — подумала она, — не я, не я».
Внутри что-то натянулось и резко оборвалось. Перед глазами плыло от обиды и ярости.
— Будь проклят тот день, когда ты пришел в мой храм, — тихо, почти шепотом, говорила она, — будь проклята твоя ненасытность, Таэрлин, и твоя жадность, Рикар. Вы моей силы хотели? Так теперь вам и вашей будет не хватать, — она взглянула на владыку, — будешь ты искать по всему миру ее, а не найдешь. Будешь искать утешение в женщинах — не найдешь. Не обрести ни счастья, ни покоя вам. — Она замолчала на миг и смахнула слезу, — о, богиня Азуйра! Пусть моя боль перейдет к ним и терзает навек!
Внезапно птица впорхнула в окно и села на подоконник, с любопытством глядя на них. Посмотрев на нее, Авилина вспомнила, как превратила голых девушек в ворон и горько усмехнулась.
— Пусть они, — хрипло произнесла она, — пусть все твои пташки — все твои женщины тоже страдают. Пусть моя боль станет их болью! Никто не полюбит тебя больше.
Вдали прогремела гроза, и ярко вспыхнула молния. Силы вдруг оставили ее. Она развернулась, прошла пару шагов и упала.
Эллин сидела на зеркальном полу. Вокруг лежали мелкие осколки, некоторые врезались в ее кожу. Но Эллин не чувствовала боли, в ее глазах стояли слезы, и она глядела прямо перед собой. Рядом валялись статуэтка, зеркальце и печать.
А в руках была сжата шкатулка, та самая, которая каким-то чудесным образом снова оказалась у Эллин. Девушка машинально погладила бархатную крышку.
— За что ты наказываешь меня, богиня? — прошептала она, глядя перед собой, — зачем я все это вспомнила? Зачем я здесь?
Сверху полился мягкий свет и раздался тот же властный женский голос:
— А ты не догадываешься?
Эллин убрала шкатулку на пол, обхватила себя за плечи и притянула колени к груди.
— Да… — тихо произнесла она, — да… Я не должна была, не должна…
Зеркала зазвенели.
— Я даровала тебе свою силу, — произнес голос, — одарила своей милостью! А ты использовала ее во вред! Ты растратила ее всю на проклятье!
Голос вдруг рассмеялся. Смех оказался на удивление мягким и приятным.
— Ты прокляла этих глупцов, ты сумела проклясть самого владыку. Но вместе с ними ты прокляла саму себя.
Эллин нахмурилась и кивнула.
— Почему я больше ничего не помню? Мои воспоминания прерываются на этом дне. Кажется, я потеряла сознание. Но что было потом? Я вернулась в храм?
И снова тихий смех.