– Вот что, волей деда моего и последнего архиепископа всея Руси именно помазанник Божий отныне считается главой церкви православной. Ваше стремление сохранить корни мне понятно, не слишком понятно только желание оставаться беспоповцами, но, наверное, слишком молод я, чтобы такие тонкости понимать. С другой стороны, негоже это, когда раскол происходит в самом сердце нашей многострадальной родины, укрытой покровами Богородицы. Больно мне видеть это. Поэтому, ночей не спамши и едва от смерти ушедши в болезни, что не так давно меня сразила… – Я заметил, как кто-то из старообрядцев тихонько меня перекрестил. Ну что же, сочтем это за благой знак. – Я много думал, и сердце кровью обливалось, и ангелы на небе уже даже вопрошали меня, послав к моему одру Наташеньку, сестрицу безгрешную, кою уже приняли в свой отряд ангелы небесные. И уже когда я хотел велеть запрягать сани, чтобы к ней вознестись, молвила она кротко: «Нет, Петруша, не дело это за моими юбками скрываться, когда такие дела творятся». Очнулся от бреда и понял, что пора российский народ объединять под покровами православной церкви. Как вы смотрите на то, чтобы и верными себе остаться, и снова к таинствам приобщиться?
Мужички переглянулись неуверенно. Ну точно, не в вере дело, это просто своего рода оппозиция.
– Печально мне это видеть и слышать, а уж ангелам и тем паче. Но вот мое вам слово. Объединению церкви быть! Вы можете проводить таинства по старым обрядам и вот эти мужи вам будут способствовать в этом, – я с нескрываемым наслаждением указал перстом на попов-придурков, которые воду замутили. – А чтобы вырабатывалось у них должное смирение, жить им здесь в святости и смирении. А порядок поручается Семеновскому гвардейскому полку обеспечивать. И еще, в ваши обряды я не лезу, но единственное условие, что следует соблюдать неукоснительно, это помазанника Божьего как главу упоминать.
Перевел дух. Прищурившись, посмотрел на насупленного мужика, стоящего впереди всех.
– Имя?
Он явно такого не ожидал, поэтому уставился на меня с удивлением и опаской.
– Игнат Лаптев, государь, – после полуминутной паузы выдавил он из себя.
– Вот что, Игнат Лаптев, вижу я, что главный ты и здесь в слободе, и среди всех тех, кто тайно старые обряды совершает. Так что приглашаю тебя к себе в гости. Все вопросы обсудим и все нерешенности решим. Вот только есть самое важное, мне не нужны бунты, поэтому, чтобы их больше не допускать, заберу я у вас слободу. В качестве компенсации, кроме попов, оснащу несколько кораблей, что повезут вас за океян. Там земля есть, опасная, но благодатная – там тепло круглый год и, если постараться, можно по нескольку урожаев в год снимать. Солдат дам для охраны, деньжат подброшу, и самое главное, там вам никто не будет мешать молиться так, как вы хотите. Ну, с условием, которое я недавно объявил.
– Сослать, значит, хочешь, государь, – хрипло проговорил Игнат.
– Хочу, – а зачем скрывать то, что и так всем понятно? – Только не в Сибирь, где пока перспектив никаких, а в Америки в ту часть, что еще португальцами не освоена. Ты же умный, не зря тебя главой избрали, прекрасно видишь, какие это барыши принесет, в случае успеха, нужно только рискнуть. Да и я, и вся империя Российская поможем ежели что.
– Это оттуда испанцы свое серебро и золото везут?
Ха, я же говорю – оппозиция, но умный, уже хмурится по-другому, перспективы просчитывает.
– Оттуда, – я кивнул. – Ну что, поедем договариваться? Ведь вас же гораздо больше, чем на территории слободы проживает. На пяток кораблей наберется, это точно.
– А кто поведет корабли? – он прищурился.
– За идиета-то меня не держи, – я вздохнул. – Знаю я, что не ходили мы так далеко. Так что, ежели договоримся, начну капитанов, лоцманов и других специалистов искать, кто уже бывал в Америках и знает, что к чему.
Игнат оглянулся на своих. То ли они умели телепатически общаться, то ли что-то еще, но он тяжело кивнул.
– Ну, давай, государь, попробуем договориться, все равно жизни нам никакой не дадите, а беспоповцами, прав ты, хуже некуда жить.
И он кивнул двум молодым парням, видимо, сыновьям. Те быстро метнулись в сторону домов, за лошадью, наверное. Ко мне же подскочил бледный Дашков.
– За что, государь? За что наказываешь так грозно?
Вот сказать бы тебе матом. Я вообще не хотел лезть к старообрядцам, но из-за тебя пришлось, и еще не известно, чем все это закончится. Сомневаюсь, что все они дружно соберутся и на корабли попрыгают. Все равно очередной раскол теперь уже среди них подавлять придется. Но эти товарищи к подобным фортелям привычны, у них каждые десять лет кто-то в свою секту откалывается, а вот мне сейчас брожения никак ни к месту. Вообще, как показала история, которой уже не случится, староверы вполне договороспособны, но нужно всегда подкреплять свои требования с позиции силы. Хотя Игнат за теорию злата и серебра лихо ухватился. Но Дашков ждет, а Смола смотрит, как на врага номер один. И кто тебя выпустил-то? Узнаю, а я узнаю, потому что Ушаков дела Синода уже оформил у себя как отдельное подразделение, убью.
